Евгений Киселев: Сухари не сушу. Я на диете
Чтобы прокричать «Долой Путина!», много ума не требуется


— Сухари сушите, Евгений Алексеевич?
— Нет, знаете ли. Сижу на диете, исключающей потребление мучного в любых видах.
— Боюсь, там за диетой вряд ли следят.
— Где это «там»? Если вы об иске МНВК, то, во-первых, это дело гражданское, а не уголовное, во-вторых, абсолютно бесперспективное, высосанное из пальца, страшно далекое от реальной жизни. Им занимаются наши юристы, я даже не вникаю в детали, в голове это не держу.
— И не связываете активизацию судейских с появлением «Комитета-2008»?
— При известном старании связать можно все, но дело тянется уже год, а комитету нет и месяца от роду. Другой вопрос, что я не исключаю возникновения иных, куда более серьезных проблем из-за открытых заявлений об оппозиционности нынешнему режиму. Мы же видим, как все сегодня делается. Не успел Леонид Невзлин сказать о поддержке на президентских выборах кандидатуры Ирины Хакамады, как на него тут же завели уголовное дело и объявили в международный розыск...
— Но вы-то 14 марта вроде бы никого поддерживать не собираетесь?
— На днях прошло очередное заседание нашего комитета, где его сопредседателями были избраны Ирина Ясина, Борис Немцов и Сергей Пархоменко. Председателем, напомню, является Гарри Каспаров. Кроме того, желание войти в комитет изъявили Александр Яковлев, Владимир Рыжков, Елена Боннэр, Олег Сысуев, Михаил Федотов. Мы определились, что будем заниматься юридической и правовой экспертизой прошедших выборов, анализом их результатов, исследованием существа и практики складывающегося в России правящего режима, а также пропагандистской работой. Разумеется, обсуждался и вопрос об отношении к мартовскому голосованию. Ситуация складывается весьма специфическая: сегодня штаб одного из кандидатов решает, кого еще оставить на дистанции, допустить к участию в борьбе за пост главы государства.
— К имитации борьбы.
— Вы же все понимаете... Происходящее совершенно ненормально, эта пародия не имеет ничего общего со свободными и честными выборами, и наше отношение к ней вполне закономерно: мы сами не будем голосовать за Путина и призываем наших сторонников не делать этого. Об иных претендентах пока рано говорить. Нужно сперва посмотреть, кого оставят в списке.
— Но лично вам кто-то из соискателей симпатичен?
— Хакамада. Она приняла мужественное решение, и я готов — при определенных условиях — поручиться за нее своим именем перед теми несколькими сотнями тысяч, а может быть, даже и миллионами сограждан, которые много лет смотрели мои телевизионные передачи, потому что доверяли мне.
— Какие «определения» от Хакамады вам необходимы?
— Ирина Муцуовна должна обнародовать программу, показать, с чем идет на выборы. Чтобы прокричать «Все — козлы!» или «Долой Путина!», большого ума не требуется. Меня интересует содержательная критика режима, предложения по изменению статус-кво. От этого будет зависеть решение о поддержке того или иного кандидата в президенты.
— Но можно ведь и никого не поддерживать?
— Не верю в бойкот, в его эффективность. Как не верю и в голосование «против всех». Не считаю себя специалистом по социальной психологии, но люди знающие утверждают: крайне сложно мобилизовать значительные массы граждан при помощи лозунгов, в которых нет позитивной и созидательной цели.
Говорят, в окружении Путина все большую роль играют духовники
— Однако протестный электорат не выдумка, он существует реально.
— При этом избиратель не сидит дома и не голосует «против всех», а выбирает Жириновского или, как было в последнем случае, «Родину», рожденную усилиями кремлевских политтехнологов... Впрочем, речь об ином. На мой взгляд, кампанию по выборам президента России можно было бы считать успешной, если бы в ней участвовал демократически настроенный оппозиционный кандидат. Бесплатные дебаты на государственных телеканалах, агитация со страниц федеральных печатных изданий — уже что-то.
— Похоже на бой с тенью: Путин ведь не пойдет ни на какие дебаты, и агитация сегодня никому не нужна — итог голосования очевиден.
— Из этого не следует, будто надо отказываться от возможности обратиться к народу. Такое удается в последнее время крайне редко. По сути, оппозиция отрезана от телеэфира и ведущих печатных СМИ. Нельзя упускать шанс в течение месяца ежедневно обнародовать альтернативную точку зрения. Не всеобщий одобрямс «Да здравствует дорогой и любимый Владимир Владимирович!», а содержательная критика.
— Маленькие радости большой политики? Вас не удивляет, Евгений Алексеевич, скорость, с которой «дорогой и любимый» построил страну? Возможность критиковать режим уже воспринимается как победа.
— Во-первых, страна готова была встать в строй, затылок в затылок. Во-вторых, Путин строил не один, у него достаточно рьяных помощников. Случившееся не вызывает у меня удивления, более того, еще в середине 2000 года я говорил именно о таком варианте развития событий. Говорил публично, с телеэкрана, а надо мной смеялись: зря Киселев кликушествует, никому все равно не страшно. Сегодня, кажется, многие поняли: я не шутил. Телеканалы находятся под жестким контролем власти, политическая жизнь выродилась в фарс...
Впрочем, масса людей не видит в этом ничего особенного, тем паче трагического. Пойдут и поддержат Путина. Он получит 80 или 90 процентов голосов, после чего России даже в управляемую демократию играть не придется, можно будет сразу изучать передовой опыт Туркменбаши... Мне такая перспектива кажется очень опасной. Понимаете, дело не в личностях, а в системе. Не мною первым сказано: абсолютная власть развращает абсолютно. Президент уже сегодня волен самолично принимать важнейшие решения. На чьи советы он предпочтет опираться через пару лет? Говорят, в окружении Путина все большую роль играют духовники. Этак мы и до распутинщины доживем! Святые отцы вхожи во властные кабинеты, пытаются что-то лоббировать, ссылаясь на видения и знаки свыше...
— Вот будет дело, если им привидится необходимость изменения Конституции...
— Российская действительность последних лет ярко продемонстрировала: у нас возможно все, можем даже коня ввести в сенат, как это однажды проделал Калигула в Риме.
— Давайте без красивых исторических параллелей, Евгений Алексеевич. Вопрос вполне конкретен: допускаете ли вы, что будет переписана не вся Конституция, а та ее часть, где речь идет о сроке президентства?
— Все-таки предпочел бы говорить в более широком смысле. Дело не в отдельных статьях Основного закона, а в ощущении вседозволенности, которое овладевает политиками и обслуживающими их политтехнологами. Большевики всерьез замышляли повернуть вспять северные реки, и нынешние правители могут додуматься до чего-нибудь экстравагантного. Почему бы и нет? Сдержек и тормозов более не существует. Остается лишь уповать на способность принимающих решения просчитывать их последствия. Но слишком полагаться на это вряд ли стоит. Борис Березовский, весьма активно участвовавший в разного рода политических манипуляциях, которые в итоге и привели к установлению нынешнего режима, в 1999 году, подозреваю, не предполагал, что через несколько лет окажется в лондонской эмиграции на правах политбеженца под красноречивым псевдонимом Еленин. Понимаю: если спросить Бориса Абрамовича, он и сейчас скажет, что все делал правильно — такой это человек, но, уверен, не рассчитывал он на такой исход. Не рассчитывал!
Условия содержания Ходорковского оставляют желать лучшего
— Вы сейчас общаетесь с БАБом?
— Редко. Правда, когда в январе прилетал на пару дней в Лондон, позвонил Березовскому, и мы встретились. Любопытно было повидаться, послушать. Борис Абрамович по-прежнему бурлит идеями, в том числе и абсолютно фантастическими. Да, Березовский — личность весьма непопулярная в нашей стране, но нельзя не признать, что это яркий и талантливый человек. Впрочем, как видим, и он не застрахован от ошибок.
— А в чем, по-вашему, ошибся Ходорковский?
— А почему вы считаете, что он ошибся? Прокололась власть, затеявшая войну с ЮКОСом. Михаил Борисович сделал абсолютно осознанный выбор, мне не кажется, будто он блефовал, говоря накануне ареста, что готов сидеть, но не эмигрировать.
— Полагаю, знай он, чем все обернется, вел бы себя иначе.
— Когда Ходорковский оказался за решеткой, ему давали понять, что можно обрести свободу в обмен на определенные ответные шаги. Например, продажу бизнеса, доплату в госказну... Но Ходорковский ничего этого не сделал, не так ли? Будь у власти люди поумнее, выпустили бы одного из самых богатых людей страны под денежный залог или подписку о невыезде, вместо этого ситуация доводится до тупиковой... Впрочем, об этом лучше говорить не со мной, а непосредственно с арестантом.
— У вас есть предположение, чем закончится суд над Ходорковским?
— Есть опасение. Беспокоюсь за личную безопасность Михаила Борисовича. Дело шито белыми нитками, оно разваливается на части, обвиняемого надо отпускать, но этого не желают на самом верху...
— Следовательно?
— Полагаю, выразился достаточно ясно. По моей информации, условия содержания Ходорковского, то, как с ним обращаются, оставляют желать много лучшего. Больше сказать я не вправе...
— Чем тучи над ЮКОСом грозят «Московским новостям»?
— На мой взгляд, будущее газеты не зависит от исхода дела Ходорковского, но это имеет прямое отношение к судьбе страны. Как когда-то суд над Промпартией или процессы над Зиновьевым и Каменевым, Бухариным и красными маршалами. Мы повторяем пройденное. В 20-е годы был корабль философов. Интеллектуалов выслали по приказу Ленина. Сегодня, знаю, многие готовы добровольно уехать из страны, если режим авторитаризма продолжит крепчать.
— И вы, Евгений Алексеевич, сидите на чемоданах?
— Вы уж определитесь: то сухари, то чемоданы... Я редактирую газету и никуда не еду. Пока. Хотя не зарекаюсь — ни от тюрьмы, ни от сумы. В России по-иному попросту нельзя.

Андрей Ванденко.