Помощь - Поиск - Пользователи - Календарь
Полная версия: "Особисты" Юлия Латынина
Форум ТВС > Эхо Москвы > Сотрудники > Юлия Латынина
Guest
Так уж был устроен Советский Союз, что наверх всплывало преимущественно дерьмо. Дерьмо трусливое и глупое к тому же.

Я что имею в виду?

Вот представим себе Афган. Душманские караваны через пустыню Регистан. И российский батальончик, к примеру, спецназа ГРУ, который эти караваны лущит.

Сбрасывают ребят с вертолетов, и лежат они себе по руслам сухих речек, зарывшись в песок, пока караван не пройдет или вода не кончится. Сутки лежат, двое, четверо. А потом глотки душманам режут.

Опасная работа. Нервная. Караваны с оружием, наркоту офицеры брать брезгуют, сжигают, вещи с трупа западло брать, одно бывает — видик в караване случится или афгани-рупии. Как раз хватит, чтобы по возвращении купить контрабандной водки и напиться, чтобы расслабиться до новой операции. На которой будут другие деньги, которые пойдут на другую водку, которая даст передышку перед следующей операцией.

Вы, наверное, думаете, что главный в этой ситуации — это ротный. Или комбат. Или кто там дает приказ в песок зарываться.

Неправильно думаете. Главный — особист.

Он, особист, на войну не ходит. Он сидит в Кандагаре за минными полями, носу не кажет. Если особиста куда перевозят — золотой запас так не перевозят, как особиста.

Он, особист, вместе со всеми водку жрет. Во время расслабухи. Или именин. А на следующий день именинника вызывает: «А водочка-то контрабандная. Показывай, у кого купил».

Попробовал, к примеру, солдат анаши, а взводный по неопытности не по ушам ему дал, а начальству доложил. Ведут солдата к особисту: «Ну что, сидеть будешь? Или стучать будешь?».

Стучит солдат. Исправно. Как видик возьмут, сразу настучит. Видик идет на стол особисту, особист его жене начальника подарит. Как водку пьют — настучит. Особист себе водку заберет. Сам выпьет.

Не возьмешь такого солдатика на операцию, подходит к тебе особист: «Чего не берешь?». — «Да слабый солдат». — «Не выпендривайся, бери, а то...». А то всем ясно, что. Не то что новую звездочку не получишь, старую потеряешь.

Поэтому никак нельзя особисту за ворота без безопасного эскорта. Пристрелят.

А солдат-стукачей не стреляют. Они же не по своей вине. У них же мать, отец. Это только у особиста — карьера.

Это я к чему?

Это я к тому, что в нормальных странах карьеру делал тот, кто всех умнее. Или всех круче. Или всех хитрее. Или всех храбрее.

Но только в СССР бесспорное карьерное преимущество представлялось тому, кто всех мерзее. Тому, кто боевых офицеров носом в песок тычет, как щенят, а если самому гранату в руки сунуть, так ой! И штаны мокрые.

Это я к чему говорю?

Было, было еще недавно в России время, когда это правило вдруг перестало действовать. Разные люди становились главными. Те, кто умнее. Те, кто жестче. Те, кто отмороженнее и отчаяннее.

Но ни одного особиста среди них не было. Потому что особист не способен рисковать и не способен зарабатывать. Он способен только отбирать во имя высших государственных соображений. «Вот ведь суки, предатели социалистической законности! Трое суток в песке лежали, караван вылежали, а видик себе забрали. Надо видик государству вернуть, я его жене генерала подарю».

А теперь, куда ни глянь, одни особисты. Один ветеринаров ловит в рамках борьбы с наркомафией. Другой «балалаечников» в армию гонит. Может, слышал знаменитое изречение Пол Пота: «Ноги балерины лучше всего годны, чтобы месить глину». Третий «Байкалфинансгруп» учреждает. Чтобы, значит, ворованный видик государству возвратить. Совершенно законным способом, как сказал Главный Особист.

В Советском Союзе власть особистам не принадлежала. Потому что ЦК понимал: особист — он паразит. Но надо же ему на чем-то и паразитировать. Он — инструмент руководить, но надо же, чтобы было чем-то руководить.

Вот ведь парадокс — войска могут идти в бой без особистов. Это особисты не могут без войск. И ученые могут делать открытия без особистов, а вот особисту что делать без ученого? Чью антинаучность разоблачать? Особисты — они как вирус чумы. Во-первых, более примитивная форма жизни. Во-вторых, совершенно смертельная для более продвинутых форм. В-третьих, с истреблением носителя погибает и вирус.

Вот тут-то и разница между Россией и Советским Союзом. Потому что даже в СССР власть особистам не принадлежала. А в России — принадлежит.

Нами правят вирусы. Жертв все больше и больше, и всякий умный человек бежит из страны, пока не объявлен карантин. Разумеется, это долго не продлится. Эпидемия скоро кончится. Вирусы погибнут — но после гибели носителя.
Guest
Второй взвод разведроты десантно-штурмовой бригады, расположенной под Гератом, в самое жаркое послеобеденное время не отдыхает, а, сдержанно матерясь, готовится к завтрашнему рейду куда-то под Фарах. Фарах - проклятое место в августе. Неумолимый "афганец" - сухой и беспощадный ветер, дующий в это время года с пустыни Регистан, будет мучить ребят в течение всей операции. От него никуда не деться. И на марше, и в палатках везде сухой и злой песок. Песок в котелках, песок в стволах автоматов, песок на теле, в носу, песок даже в плотно укупоренных фляжках. "Афганец" беспощаден и в ночной прохладе, а в почти пятидесятиградусную жару днем практически невыносим.
Не любят разведчики рейдов в пустыню. А тут еще новый особист капитан, коренастый крепыш с нетронутым афганским солнцем и ветром лицом придирчиво наблюдает за взводными сборами. Чистюля необстрелянная - выносится единодушный приговор капитану.
Народ в разведвзводе боевой и видавший виды. Лица у всех на годы обожжены палящим солнцем "Говнестана", как по привычке зовется Афганистан всеми старослужащими "ограниченного контингента советских войск". Шрамы у половины бойцов. Пороховая пыль прочно въелась в кожу рук.
Особист идет в рейд вместе с взводом, и это вызывает законную нервность у ребят. Похоже, необстрелян, случись что - обузой будет. Задиристый сержант обращается к особисту:
- Товарищ капитан, гандоны не нужны?
- Свои есть, сержант. Занимайтесь делом, - буркает капитан.
Во взводе слышится одобрительный смешок. Первую проверку на "вшивость" капитан прошел. В Афгане не первый день. Знает, что в пустыне презерватив, натянутый на ствол штуковина для защиты от песка незаменимая.
До второй проверки дело не доходит. Капитан обращается к взводному:
- Прикажите всем разъединить спаренные магазины.
Взвод уже понял, что особист человек опытный. Со спаренными магазинами бой в горах еще вести можно, да и при зачистке кишлаков они незаменимы. Но в пустыне стоит только раз ткнуть магазином в песок, то вставить спаренный в автомат будет невозможно. Песок, налипший на него, не позволит. А это смерть. Кто попробовал пофраерничать, тот уж давно "грузом 200" отправлен. Секундочки в бою дело решают.
Разочарованный неудавшимся розыгрышем сержант удаляется в тень, затянуться в последний раз "косячком" с травкой. Он уже понял, что капитан калач тертый и завтра во время ходки по кишлакам курить наркоту не позволит.
Леша, а точнее Алексей Иванович, капитан армейской разведки снисходительно смотрит на опростоволосившегося сержанта и бойцов, сосредоточенно подгоняющих, амуницию. Только он здесь знает, что никакого боя завтра не будет. А вся эта канитель с зачисткой пустого кишлака под Фарахом затеяна руководством разведки только для того, что бы он, капитан Леша, смог побывать у приметного камня в кишлаке, обдуваемого злым "афганцем", который гонит режущий как стекло песок да верблюжью колючку на многие километры.

* * *

Шифровка от "своего человека" в Пакистане пришла в разведотдел армии кружным путем через Москву. "Алим", таково оперативное имя в переписке нашего нелегального разведчика, сообщил, что его агентом в тайник под Фарахом заложено сообщение о продвижении каравана с наркотиками из Пакистана в Иран через Афганистан. Напрямую "Алиму" тот человек информацию передать не смог. Срочно уходил с душманской разведкой по пути будущего каравана для рекогносцировки. Поэтому, сообщение заложил в резервный тайник. Взять контейнер из тайника поручили Алексею.
Тайник.
- Я "полста восьмой", разрешите взлет, - запрашивает руководителя полетов первый пилот Ми-8, на борту которого весь разведвзвод, отоспавшийся перед предстоящей операцией.
- "Полста восьмой"! Взлет разрешаю, - отвечает земля.
"Вертушка" чуть зависает над землей, а затем стремительным броском устремляется в утреннюю дымку гератского неба. Машина идет по дуге, пересекая траекторией многогранник крепости, минареты мечети Джуаме, густую черную зелень парка и площадь перед ним, кладбище, кажущееся городом в городе. Командир "полста восьмого" в пятнадцать минут набирает высоту в пять тысяч. Что в данном случае предосторожность нелишняя. Американские "Стингеры" у душманов есть. Но им такая высота недоступна. Даже у привычных десантников почти сразу начинает сказываться " высотка". Недостаток кислорода, низкое давление вызывают покалывание в суставах о сонливость и у тренированных в горах разведчиков. Набор высоты слишком быстр, и времени на адаптацию нет. Вертолеты огневой поддержки "МИ-24" идут рассредоточенной тройкой значительно ниже. Их задача давить огнем любые подозрительные движения на земле.
Вот ведущий клюнул хищным носом и, как щука к добыче, устремился вниз. Правым бортом выплюнул огненно-дымные стрелы. Где-то впереди на сухой земле расплескивается беззвучное пламя взрывов. Сплошная стена. Если и был там кто, то сейчас нет. Испарился на молекулы. Улетучился. Привычные к подобным картинам десантники дремлют, прижав автоматные стволы к щекам.
Для Алексея такое впервые. И ему почему-то вдруг представляется, что это он был там, внизу, и он испарился, исчез, раздеталировался. Холодный озноб пронизывает его тело. Нет, такого со мной не может быть. Не должен совсем человек исчезать с земли. Неправильно это. Несправедливо.

* * *

Свист турбин вертолета меняет свой тон, ноги в десантных ботинках скользят к пилотской кабине. Значит снижение. Скоро посадка. Дремоты как не бывало. В глазах сидящих напротив солдат появляются злые огоньки готовности к бою. Можно не проверять, что патроны у всех уже в патронниках, а автоматы сняты с предохранителей. Эти ребята дело знают. Что ждет через несколько минут после высадки, бог только ведает.
Взвод гибкой змей выскальзывает из "вертушки" в непроглядный вихрь песка, поднятый вращающимися лопастями. Пятьдесят восьмой борт сразу же увеличивает обороты и с резким виражом прыгает обратно в желто-зеленое раскаленное небо.
Песчаный дождь еще только успокаивается, а командир уже показывает в сторону нагромождения камней у подножья бархана:
- Бегом, марш.
Через пятнадцать минут бега группа, хрипло дыша, сходу занимает круговую оборону у камня и облегченно плюхается на песок. "Озверел командир" - шепчет кто-то, сплевывая песок, забивший глотку.
Взводный, старший лейтенант, снисходительно смотрит на бойцов и неожиданно будничным голосом произносит:
- Полчасика покурим. Кишлак недалеко. Успеем почистить.
Капитан, бросает неодобрительный взгляд на взводного. Расхолаживает людей. Зря. Не должно быть никакого сомнения, что зачистка боевая, а не отвлекающая. В кишлаке, наверняка никого нет. Через местную агентуру допустили " утечку", что на днях десантники пойдут на операцию. Под Фарах. Так что все ушли, жен и детишек забрали. После пустых фейерверков вернуться. И караван пойдет недалеко. Успокоятся. Дважды одну зону "шурави" не чистят.
Алексей боковым зрением замечает скользящую тень под одним из камней метрах в пяти. Гюрза. Руки автоматически вскидывают АКС, и короткая очередь взрывает жаркую тишину пустыни.
Немедленно, кашляющим грохотом разрождается станковый гранатомет "Пламя", установленный на вершине бархана. Еще с десяток лающих трасс веером рассыпаются от только что мирно перекуривающего взвода.
- Прекратить! - кричит старлей.
Но бойцы, смущенные своей оплошностью, матерясь, прекращают огонь сами.
Сержант Валентин Погодин, по кличке Валет, устраивавший вчера "проверку" капитану, со злой живой искоркой в светло-карих глазах подскакивает к камню. В правой руке сверкает хищное лезвие кривого ножа. Коротким, неуловимым движением он отсекает голову агонизирующей гюрзе. А затем ловко сдирает с нею искрящуюся кожу.
Держа кровоточащую тушку в руках, со злостью бросает капитану:
- Нервы лечить нужно, слабак, - и, обращаясь уже к командиру, говорит - Командир, я с чекистом в паре пойду, подстрахую. Как бы с дуру глупостей не наделал. Живы будем, шашлыком в кишлаке угощу.
Алексей чувствует себя неловко, но, здраво рассудив, понимает, что его срыв на пользу делу. Ребята чуть обозлились и в пустом кишлаке будут работать по настоящему. Сомнений, что это не инсценировка, не будет.
Задачу на чистку ставит командир взвода. Толково рисует схему, разбивает всех парами:
- Пошли, ребята.

* * *

"Афганец" у дувалов кишлака теряет свою ярость. Глаза песком не забивает. Валет резким броском кидает гранату через дувал.
- Вперед, - в глазах его сверкает искра какой-то животной страсти, когда сухой плеск взрыва выбрасывает столб пыли.
Алексей знает, что Валет в бою беспощаден. Пленных от него не дождешься. А если приводит, то гранату привязывает к связанным рукам. Веревку за кольцо, второй ее конец - к БТР и по газам. " Домой вернется - бандитом будет" - мелькает некстати мысль, а тело привычно ныряет вслед за сержантом во двор.
- Двор держи, - кричит Валет.
Сам вторую гранату забрасывает в дом, отпрянув перед взрывом за угол. И ныряет в сумрак комнат, выждав несколько секунд.
Из глубины дома слышны приглушенные стенами автоматные очереди и мат сержанта.
Выскакивает он откуда-то из глубины двора, крича:
- Пусто. Дальше!
Со всех сторон кишлака гремят очереди и взрывы. В следующем дворе сцена повторяется. Обозленный отсутствием "духов", сержант с криком, "Круши духов" заскакивает в третьи двор, сразу за взрывом. Натужно кашляя от толовой гари, бросает отработанным приемом вторую в открытую дверь, исчезает в глубине дома.
Алексей, выждав, несколько секунд, вбегает во двор. Поводя по сторонам автоматным стволом, приседает и на ощупь справа от входа находит плоский камень, иссеченный гранатными осколками. Отваливает его от стены и на ощупь находит небольшую металлическую коробочку. Есть. Контейнер взят.
Обозленный, с сумасшедшими глазами Валет, пулей вылетает во двор и через калитку на улицу:
- Круши! Твою мать!
Зеленая ракета обрывает и выстрелы и крики.
"Чистка" закончилась.

* * *

- Вызывай "вертушки" - отдает радисту приказ взводный.
Взвод, отдышавшийся и отматерившийся после пустой стрельбы, отдыхает на окраине покинутого кишлака.
Валет ловко жарит на шомполах обещанный командиру шашлык из гюрзы и ворчит:
- Утекли все. Предупредили их. Жаль.
Шашлык пахнет изумительно. Подавляя отвращение, Леша принимает из рук сержанта финку с кусочком мяса. С закрытыми глазами, зубами откусывает кусок и вдруг проглатывает весь. Вкусно. Не то слово. Здорово. Ай, да Валет. Никто не поверит, что змею ел и наслаждался, если рассказать.
Вертолеты на подходе. Капитану положено садится первым. Взводному приказано, если что случиться, то капитана отправить, а взводу прикрывать.

* * *

Шифровка из контейнера, доставленного Алексеем, вызвала бурную реакцию Москвы. "Алим" сообщал, что караван везет две с половиной тонны опиума! Потребность всей медицинской промышленности Советского Союза в год в чистом опиуме составляет пять тонн.
Приказ и по линии КГБ и Министерства обороны: "Захватить".
Это не просто караван с оружием. Это миллионы долларов. И кто его ведет - профессионалы.

* * *

Из Пакистана в Иран по северу Афганистана путь короче. Высокогорные тропы есть. Но там, где в одной точке треугольником сходятся Индия, Пакистан, Афганистан, много советских войск. Высокогорье. Без риска быть обнаруженным пройти трудно. Поэтому маршрут выбран по Пакистано-Афганской границе, а затем на юг Афгана пустыней Регистан, южнее Фараха на Иран.
В караване пятнадцать-двадцать верблюдов. По четыре пятидесятикилограммовых водонепроницаемых мешка навьючено на каждый "корабль пустыни". Да еще пулеметы ДШК, гранатометы, боеприпасы. Похоже, что и "Стингерами" обеспечены.
Караван уже на Афганской территории. По горам вдоль границы, где есть проезд, сопровождение было и на "Джипах" с пакистанским одноствольными реактивными установками. Уничтожить караван в горах можно, но захватить - нет.
В пустыне, когда охрана подустала, легче. Вертолеты отсекут головной дозор и арьергард. Сам караван атакуют две десантно-штурмовых роты, замаскированные в барханах за сутки до его прохождения.
Одна из рот усилена разведвзводом, участвовавшим в инсценировке чистки под Фарахом. Александр, прикомандирован к нему, в той же роли - особистом.
Что везет караван личному составу рот не известно. Пусть думают, что оружие пуштунам.

Бой.
"Афганец" жарким дыханием плавит мозги. Кажется, что конца не будет этому изнурительному ожиданию. Белая палящая "лампочка" солнца вызывает дикое желание вскочить и выпустить в нее весь автоматный рожок. Погасить. Сил нет.
Со вчерашнего рассвета обе роты лежат за обратными скатами двух барханов. Лежат в мучительном ожидании каравана. Каждый прикрыт выгоревшей плащ-палаткой. Вода ограничена. Сухой паек. Губы трескаются. Пот весь вытек. Тело хрустит песком. Сознание туманится. Врач ползком не раз оказывал помощь "ударенным" солнцем. Заставляет глотать кофеин. Курить нельзя, да и никто уже не может.
Изредка слышен писк рации. Работают не открытым эфиром, а только ЗАС - засекреченной связью. Наблюдение за тропой, где должен пройти караван через перископы, выкрашенные в песочный цвет. Объективы, чтобы не выдали блеском линз, затянуты тонкой сеткой.
Минуты тянутся как часы. Десятый час утра. Пискнула рация. По цепочке передается команда замереть. Идет головная походная застава. На верблюдах, ДШК приторочены между горбов. "Калашниковы", гранатометы, американские автоматические винтовки "М-16".
Минут через тридцать-сорок появится основной караван.
Плащ-палатки скидываются. Солдаты и офицеры лежа разминают затекшие тела. Вода пьется с наслаждением и вдоволь. Роты ползком выдвигаются на рубеж атаки.
Как долго ни ждешь боя, начинается он всегда неожиданно.
Едва вдали слышится гул вертолетов, тишину пустыни рвет клекот станковых гранатометов. Криком "Огонь!" разрываются рты ротных и взводных.
Трассы вперед, трассы навстречу. Расстояние небольшое. Трассирующие пули, зарывшиеся в песок, горят перед самым носом.
"Огонь! Огонь! Бей" Падают верблюды, из развороченных животов вываливаются и дымятся кишки. Кровь. Грохот. Охрана остервенело отстреливается. Гортанные крики. Распахнутые халаты и размотанные чалмы. Остервенелые лица. Смерть. Гранатой разрывает голову одного из караванщиков, а тело по инерции делает два шага за спасительную тушу убитого верблюда.
Огонь плотный. Кто-то рядом с Алексеем дико вскрикивает и тыкается головой в песок.
Автомат в руках капитана, замолкает. Секунды на смену магазина и вперед, к каравану. Пока ноги в бешеном темпе отмеряют не более двухсот шагов вниз по пологому склону, встречная стрельба утихает. Смолкают и ротные АКМ.
В дымном мареве пустыни, справа и слева от умолкшего каравана, чадят на спекшемся до стекла песке остатки передовой и арьергардной охраны. В небе, вырастают точки вертолетов огневой поддержки.
У еще живого верблюда с разорванной гранатой животом лежит, раненный тремя пулями в грудь Валет.

"Дурь"

Глаза сержанта с немым удивлением смотрят на мешок, из которого как вода вытекает серый порошок. Опиум смешивается с Валькиной и верблюжьей кровью и розовой пеной покрывает песок у лица сержанта.
- Капитан, - хрипит кровавой слюной сержант Валет. Опий это, дурь..., из-за дури умираю, не хочу, суки...
- Валя, Валек будешь жить, будешь. Сколько ты людей спас. Если б опий дошел. Ты же знаешь, что это за зло, знаешь ведь, - понимая всю бессмысленность своих слов, старается утешить сержанта Алексей.
- Знаю, командир, знаю, а не хочу... - стонет смертным стоном сержант. Внезапно, в потухнувших его глазах, вспыхивает прежнее искристое выражение:
- Кэп, на той неделе под Фарахом, ты спектакль ставил?
- Я, Валя, - не находит сил лгать умирающему Алексей.
- Молоток, - тянет сержант, и рука его, последним усилием уходящей жизни сжимает запястье капитана
- Больно...
- Лизни опия, Валя, легче будет, - шепчет капитан, забыв про шприц-тюбики с промедолом из своей аптечки.
Валентин пытается поднять пальцы с прилипшим порошком к губам, но не доносит. С гримасой отвращения стряхивает "дурь" с руки, улыбается какой-то виноватой и беззащитной улыбкой. Последняя судорога пронизывает его тело. Глаза закрываются.
Guest
Афганистан. 23 апреля 1983 года. Провинция Заранж.
8 часов 45 минут. Время местное.

В апреле пустыня покрыта нескончаемым алым ковром цветущих тюльпанов. Легкий весенний ветерок шевелит миллионы лепестков. Кажется, что фантастическое море цвета крови, несет свои сангрентные волны к пересыхающему озеру Пузак афганской провинции Заранж.
Олег Гусов, капитан особого отдела "ограниченного контингента", перед тем как свернуть с дороги в кровавый поток, притормаживает на несколько секунд "Уазик", в котором он едет вместе с Фарухом - работником афганской контрразведки ХАД. Двадцатидевятилетнему Олегу кажется, что, если он с разгона въедет в буйство тюльпанов, то кровь раздавленных цветов упругими струями омоет всю машину и растечется по его лицу липкими тошнотворными ручьями.
Посигналив на прощание остающемуся на трассе БТР с отделением охраны, капитан осторожно направляет машину в цветной ковер по направлению к кишлаку Хашруд. Высокие стебли тюльпанов расходятся перед колесами веером, открывая бархатисто- черное сердце свое...

* * *

Файзабадская группировка советских войск стоит в оазисной зоне озер Сабари и Пузак. Много воды, арычное земледелие. Кукурузные поля. Море тюльпанов. Кишлаки весной утопают в зелени фруктовых деревьев. Личный состав группировки охраняет важные объекты, контролирует дороги и караванные пути. На караванных путях построены укрепсооружения, где на постах дежурят по 6-10 солдат. Их задача - контрольно-заградительный режим и раннее оповещение о передвижении душманских вооруженных групп и караванов с контрабандой в Иран.
Населения в приозерном районе смешанное: пуштуны, белуджи, персы. К советским военным большинство кишлаков лояльны. Кишлачные начальники - в основном самые богатые жители, они же и руководители военных отрядов в случае необходимости.
Против советских ("шурави" по-афгански) не выступают. А уж коли столкнуться приходится при захвате караванов, так на то и война. Могут ночью, после молитвы Аллаху, собрать банду и напасть на посты, чтобы отомстить за гибель родственников. Но это случается не часто. Такая терпимость местных кишлачных ханов к присутствию неверных вызывает злость непримиримых мусульман, вдохновляемых церковью. "Непримиримые" нападают на небольшие кишлаки, маскируясь под "шурави".
Один из таких отрядов устроил погром близ кишлака Хашруд. Убито трое крестьян и мальчишка восьми лет. Уходя, бандиты бросили военную кепку советского образца, русскую фляжку, и разбитые часы "Командирские".
Малец был родственником старшего в кишлаке, хана, как звали по привычке всех богатых афганцев, наши солдаты, воспитанные на книгах о борьбе с басмачами.
Долг мести у афганцев - чувство традиционное и благословленное "Кораном". Мгновенной вылазкой банда выкрала солдата с одного из постов, на котором солдаты совсем разбаловались от спокойной и бесконтрольной жизни. "Травку" вовсю курили. Выкрали девятнадцатилетнего рязанского паренька, единственного сына одинокой и немолодой матери. Сработали тихо. Старший поста спохватился только утром. Событие в тот, 1983 год, для группировки чрезвычайное.
Разведка установила, что жив боец. А инициатор захвата - хан из кишлака Хашруд.
Именно к нему на переговоры об освобождении солдата и направил через тюльпанный ковер свой "уазик" капитан особого отдела дивизии ВДВ Олег Гусов.

-II-

9 часов 00 минут

Оставляя за собой колею мятых цветов, машина выкатывается на каменистую дорогу, рассекающую поля со всходами кукурузы. Дорога приводит к Хашруду. Дом хана за высоченным глиняным забором - дувалом отличается от других лишь добротно сделанными воротами, расписанными восточным орнаментом.
Остановившуюся машину, как обычно, окружает стая ребятишек, "бача" по-афгански. Кто пацан, а кто девчонка не разобрать. Все смуглые, большеглазые в шароварах, босоногие. Симпатичные дети, как и все дети в таком возрасте. Гвалт детских голосов: "Шурави, дух, дуст, хад" - значит: советский, враг, друг...
Фарух резким криком отгоняет пацанят от машины. ХАД здесь боятся. По жестокости они ни в чем не уступают душманам. Олег видел тела умерших после допросов.
Закинув автоматы АКС за спину, Олег с переводчиком входят во двор. В вымощенном камнем дворе ни души. Только хмурый ишак ходит монотонными кругами вокруг колодца, вращая жердь водоподъемного устройства. Вода из глубокого каменного колодца прозрачной струей стекает по лотку в три маленьких арыка. Один ведет к двери в хозяйственные постройки, а два к жилому дому.
Входная дверь предупредительно открыта хозяином. "Хан" (Олег мысленно называет его так) стоит в центре грубого старинного ковра с традиционным рисунком, застилающего глинобитный пол.
- Салям, - следуя обычаям, Олег прижимает руку к груди и кланяется. Резкая боль пронизывает спину - отозвался позвонок, надломанный в одном из парашютных прыжков на горы. Как некстати.
- Салям, - в ответном приветствии склоняется хан и жестом радушного хозяина приглашает гостей сесть за стол.
Это радует капитана. За столом сидеть гораздо удобнее, чем традиционно - на ковре, подвернув ноги.
Фарух переводит неизменное течение начала любого разговора: " Как дела, как здоровье уважаемого, как здоровье детей?".
К деловой части разговора не положено переходить без традиционных трех пиал ароматного чая.
Чай, то, что у нас зовется "восточные сладости" и фрукты подал ханский сын, появившийся слева из дверного проема, занавешенного тяжелой тканой занавеской.
Одет сынок, так же как и отец, в шаровары, широкий пиджак. На голове чалма. Копия отца. Лишь бороды нет, да взгляд откровенно злой.

* * *

В последствии, как ни старался вспомнить капитан Гусов содержание тягучего разговора с "ханом", не мог. Какие доводы и аргументы приводил? Кажется убеждал, что советские солдаты не виноваты в том горе, постигшем семью уважаемого хозяина, что это провокация непримиримых. Кажется, Коран цитировал. Пробовал объяснить, что солдата ждет дома мать, напирал на отцовские чувства. Обещал, что "шурави" помогут отремонтировать разрушающуюся мечеть. Приедут русские врачи и окажут любую медицинскую помощь.
Тщетно. Афганец вежливо улыбался. И категорически отрицал свою причастность к похищению солдата уважаемого советского офицера.
Устали все трое. Подавая в очередной раз чайник с чаем, сын нечаянно задел резной столик с японской керосиновой лампой, освещающей ярким стасвечевым светом комнату с маленькими окнами на высоте выше человеческого роста. Огонь вспыхнул ярче, и в этой вспышке Олег поймал злую ненависть в глазах "ханенка".
По этому блеску зрачков, он понял, что солдату не жить. Убьют.
Дальше произошло то, что никто из участников этой сцены предположить не мог, даже сам Олег...

-III-

11 часов 00 минут

Он снял с левой руки часы "Ориент" с кварцевым стеклом и положил перед собой на стол. Затем, не спеша, передвинул кобуру с "Макаровым" на живот. Достал из кармана две гранаты "Ф-1" и, зажав их в кулаках, положил руки перед собой на стол.
Поймав удивленный взгляд переводчика, приказал ему:
- Переводи, Фарух, дословно. Сейчас 11 часов. Если к часу дня они не привезут солдата, то я разожму руки.
И не дожидаясь окончания перевода, двумя короткими движениями указательных пальцев выдернул чеки обеих гранат, плотно прижимая рычаги к рубчатым их рубашкам.
В наступившей оглушительной тишине, прошло несколько секунд.
- Фарух, в машину, - скомандовал Олег.
Хадовец осторожно поднялся из-за стола и, пятясь, вышел из комнаты. Глаза его были широко раскрыты, а лицо бледное-бледное.

-IV-

11 часов 20 минут

В начале второй двадцатиминутки из шести, отведенных Олегом, хан, шепотом произнес несколько слов молитвы и что-то сказал, сыну, застывшему, как изваяние, у входа во внутренние комнаты. Тот мягким кошачьим прыжком исчез за занавеской. Сгинул.
"Послал за подмогой? Маловероятно. Не дураки. Фарух на страховке. На БТР уже сообщил. А те дальше. Начальство, наверно, уже кипятком писает. Как бы самому не обмочиться. Чая надулся на халяву, дурак. А хану-то как? Тоже, поди, пузырь-то переполнился. Давит. Как бы у него он не лопнул до сроку. А то, как батя мне говаривал "вся сварка - насмарку". Послал за солдатом? А где они его прячут? Если агентура не свистит, то не очень далеко. Успеют привезти? А если к часу не поспеют?"

-V -

12 часов 00 минут

Потек второй час сидения. Начинают неметь руки. Ноет спина. Автомат железной антабкой натер шею. Становится жарко.
"Разомни шею. Пошевелись. Пусть понервничает. Ага, испугался бай. Сука из Бузулука. Глазами на гранаты зыркнул. Пальцы как ноют. Приеду в Союз лечить остеохондроз надо. Рановато приобрел. Тридцатник еще не справил. Не справил? И не справишь уже. Ты, хан, не надейся. Кулаки я разожму. Сказал - разожму. Честь дороже. Сынуля, сынок, Мишка. Годик был, как я уехал. "Папка" говорить не научился. Танюшка пишет, что сейчас во всю болтает. Не думай, дурак, о них. Не думай. Не расслабляйся. Херов позвонок. Больно. И задница затекла. Не смотри так часто на часы. Жив останусь, подарю их Мишке. Не думай о нем, не думай. Не смотри на часы. Смотри на ковер над ханской головой. Что там за пятно? Наверно сабля висела. След остался. А ведь он тоже жить хочет. Неужели не привезут?"


-VI-


12 часов 20 минут

"Хан" беззвучно молится уже с полчаса. Несколько раз обеспокоено бросает взгляд на часы и на побелевшие суставы пальцев Олега.
"Что он боится? А может не привезут? Была оперативная информация, что сынок отцом недоволен. Мулле говорил, что порицает родителя за умеренность. И бойца убьет, и батю мучеником сделает. А сам банду возглавит. "Лимонки" пощады не знают. Рвут на части осколками. Как там пишут в наставлении? Когда рычаг-предохранитель отлетает, ударник под действием боевой пружины накалывает капсюль-воспламенитель. Через три-четыре секунды горючий состав замедлителя воспламеняет капсюль-детонатор. Хлопок воспламенителя еще услышим, а взрыва нет. Мать, твою. Не думай. Мама плакать будет. Сестренка. Батя болеет, сердце сдает. Не думай. Смотри, какая красивая была сабля. Пятно осталось. А от тебя что останется? Не думай об этом, идиот".

-VII-

12 часов 40 минут

Минутная стрелка "Ориента" переползает цифру 8. Время 12.40. Еще двадцать минут жизни. Безымянный палец левой руки онемел окончательно. "Может он уже отвалился?" - мелькает сумасшедшая мысль. Глаза непроизвольно скашиваются влево, но Олег мгновенно переводит их снова на пятно от сабли на ковре.
Голова "хана", уловившего движение глаз капитана, смятенно дергается, и зрачки его расширяются.
"Испугался? Боится, что не выдержу? Неужели вернут бойца? Не обольщайся. Ровно в час разжимай правую кисть, хватай его за бороду, чтоб не отпрыгнул и разжимай затекшую левую. Ты все жизнь решал все с первого раза. Решал? Больше решать не будешь? Нет, нет, нет, не может такого быть. Поздно. Может. Да, ровно в час. Быстрее бы. Последние после щелчка отлетающего рычага секунды нестрашны. Страшно сейчас".
Пот с ладоней скапливается на горячей рубчатой рубашке "лимонки" и стекает на скатерть, оставляя на ней темное пятно.

-VIII-

12 часов 44 минуты

Хан как завороженный смотрит на это пятно, беззвучно шевеля губами свою бесконечную молитву. Из-под чалмы над правой бровью появляется грязная струйка пота.
Неясный шум доносится со двора. Голова хозяина чуть поворачивается в сторону двери.
- Олег, это мы - раздается из-за дверей гортанный голос Фаруха.
С резким треском дверь открывается, и на середину ковра, пригнувшись, вылетает пропавший боец. А вслед за ним с автоматом на изготовку впрыгивает сам Фарух. За ним входит сын хозяина.
Лицо солдата с растекшимся синяком на правой щеке бледное и осунувшееся.
- Жив, салага? - шепчут сухие губы Олега.
Он начинает подниматься из-за стола, делает шаг с вытянутыми вперед руками. Пошатывается.
Хан испуганно подскакивает к нему и бережно поддерживает его под локоть, не сводя взгляда с хищно поблескивающих запалов.
Олег неловко отстраняется от хозяина, прижимая руки с гранатами к груди, и слегка кланяется ему, отдавая дань мужеству пуштуна. Хозяин кланяется ему в ответ и произносит только одно слово: "Дуст" (Это значит друг).
Двор заполнен солдатами. Они приветствуют Олега, медленно идущего к выходу на улицу, замерев по стойке "смирно" с автоматами, прижатыми к груди, как и положено отдавать честь с оружием по Строевому уставу Вооруженных Сил СССР.

* * *

На улице ослепительное солнце заставляет зажмурить глаза. Чьи-то бережные руки ведут Олега к оврагу. Он слышит голос своего коллеги: "Олежка, я приму гранаты, а ты расцепи руки".
- Не могу, - шепчет Олег, виновато улыбаясь, - Не могу.
Потерявшие чувствительность пальцы, помогают разлепить несколько человек.
Гранаты в овраге хлопают резким плеском взрыва.
- Ребята, ширинку расстегнуть помогите, спасу нет. - произносит Олег.
Через минуту, кто-то вливает полный стакан водки в рот капитану. Деревья, кишлак, поля расплываются в глазах, как на нерезком фотоснимке. Олег Гусов засыпает на заднем сидении "Уазика", когда он въезжает в кроваво-красное море апрельских тюльпанов. Сквозь сон он слышит голос освобожденного солдата: "Спасибо, товарищ капитан, спасибо, после войны вы, вы... к нам... домой, обязательно. Мама-то, мама как будет рада..."

Р.S. Своей жене Олег никогда не дарит тюльпанов. Накануне праздников он едет на рынок и покупает розы.
Р.Р.S. Имя и фамилию героя сюжета автор по его просьбе изменил.
Это текстовая версия форума, возможен только просмотр основного содержимого сайта. Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2018 Invision Power Services, Inc.