"Еженедельный Журнал" № 39 (140 за 11.10.04)

Сколько стоит ложь? Юлия Латынина
№140, 11.10.2004

Пятого июня 1967 года, в первые часы Шестидневной войны, израильская
авиация уничтожила египетские ВВС. Спустя пару дней советский
военный атташе Тарасенко навестил штаб главнокомандующего египетской
армией г-на Амера. Штаб пребывал в спокойствии: офицеры пили кофе и
слушали радио. Товарищ Тарасенко выразил командующему Амеру
недоумение в связи со столь благодушной обстановкой, никак не
гармонирующей с катастрофическим положением на фронте.
На это последовал ответ, что израильская авиация никак не могла
уничтожить египетскую, поскольку всем известно, что у государства
Израиль не существует авиации: она давно уничтожена доблестными
силами Египта, Сирии и Иордании. Советский атташе поинтересовался,
кто же в таком случае бомбил египетские аэродромы. «Американцы с
авианосцев», – ответил главком. Причем американцы, ясен пень,
понесли не меньший урон, чем египтяне.
На эту удивительную новость товарищ Тарасенко поинтересовался, где
же хоть один сбитый американский самолет. И получил достойный ответ:
их всех сбивают над морем. Где они, проклятые, и тонут.
Как известно, товарищ Тарасенко был не единственный человек,
которому арабы объясняли, что они выигрывают войну. На исходе
третьего дня Шестидневной войны, когда египетская и сирийская армия
были уже полностью уничтожены, те же самые египтяне и сирийцы
объявили королю Иордании Хусейну о своем победоносном завоевании
Израиля. «А мы уже в Хайфе», – заявили сирийцы. «А мы уже в Ашдоде»,
– похвастались египтяне.
Король Хусейн испугался, что Израиль поделят без него, и тоже
вступил в войну.
В результате Шестидневная война продолжалась не три дня, а шесть,
причем последние три дня Израиль громил только Иорданию, и для
короля Хусейна это обернулось потерей Самарии и Иудеи.
В 5 году н.э. Октавиан Август назначил командиром германских
легионов Публия Квинтилия Вара. У Августа были все резоны для такого
назначения: 55-летний Вар ничего не смыслил в военном деле, зато был
женат на племяннице принцепса.
Вар считал, что он может обирать воинственных германцев так же, как
обирал забитых крестьян Сирии и Африки. Почитая свой пост синекурой
(не будет же принцепс утруждать мужа любимой племянницы), он
искренне полагал, что главную цель своего существования германцы
видят в приобщении к культуре столь превосходящего их Рима. Короче
говоря, в представлении Вара в Германии шел мирный процесс.
В последнем Вара пылко убеждал его друг и союзник, вождь херусков
Арминий.
Поэтому, когда Вар повел три легиона – то есть 15 тысяч солдат плюс
столько же женщин, рабов и детей – на зимовку через Тевтобургский
лес, он и не подозревал, что в этой стране кроме римских федералов
есть еще и германские сепаратисты.
Известно, чем кончилось дело: тонкий ценитель поэзии Горация и
близкий друг Вара Арминий вырезал со своими херусками легионы до
последнего человека.
Что объединяет оба этих случая?
На первый взгляд, только крайняя глупость военачальников, пытающихся
заменить войну пиаром, что невозможно в принципе: вранье вообще
стоит недешево, но вранье на войне кончается стремительным
поражением, Тевтобургским лесом и Бесланом.
На самом деле есть еще более значимое совпадение: и та и другая
война велась режимом, который опасался заговоров больше, чем военных
поражений.
Наследственному властителю не страшен талантливый Суворов или Конде,
Наполеон не боится даровитых маршалов, а американская демократия –
компетентного Эйзенхауэра.
Другое дело – президент Насер. Если назначить главкомом кого-нибудь
повменяемей Амера, так он вместо того, чтобы воевать с Израилем,
возьмет и замочит самого Насера. И даже если он не сделает этого до
войны с Израилем, то после сделает обязательно.
То же самое и с Германией времен принципата. Конечно, Германию
покорить неплохо. Но если послать туда талантливого полководца, то
кто может поручиться, что Германия не станет для него тем же, чем
Галлия для Цезаря, то есть трамплином для покорения Рима?
С момента падения республики Римская империя расширялась только
тогда, когда во главе войска стоял сам император. В противном случае
отделывались пиаром. Как писал Тацит о позорной сдаче легионов Пета
при Нероне: «А в Риме между тем в ознаменование победы над парфянами
посередине Капитолийского холма воздвигались трофеи и триумфальная
арка; распорядившись об этом в самый разгар войны, сенат не
остановил работ и позднее, так как стремление к показному блеску
заглушало в нем веление совести».
Властитель, ощущающий себя нелегитимным, боится талантливых
военачальников больше, чем военачальников бездарных. Он боится
порядка в армии больше, чем воровства и некомпетентности. Он боится
собственных военачальников больше, чем тевтонских племен,
израильских танков или чеченских террористов. Он предает свое
государство ради себя самого.
Это разумная административная политика, но платой за нее является
общенациональный позор.