Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

Рейтинг 0
entry 23.12.2009, 03:37
Надоело про политику. Лучше вспомнить, что было, кого мне довелось встретить. И вот тут я задумался, как их назвать?
Речь пойдёт о людях, которые
в различные периоды моей уже достаточно некороткой жизни потрясли воображение своей гигантской мощью в потреблении алкоголя. Назвать их алкоголиками было бы неправильно, да и несправедливо, так как в данных случаях речь должна идти не о пагубном пристрастии, а о редко встречающейся природной аномалии, столь же почитаемой в мужской среде, как и гигантизм детородного органа. Хотя в отношении последнего уже доказано, что это вид уродства, причиняющий и его обладателям, и его потребителям большие неприятности в том, что ханжески принято называть "интимной жизнью". Как будто "жизнь" может быть какой-то другой. Но относительно способности "держать градус" сомнений никаких нет. Эта тема даже более популярна в мужских компаниях, чем размер пойманной рыбы или число оттраханных фемин. Итак, как назвать? Гиганты, это несомненно. Но чего? Алкоголя, водки, выпивки? Всё не то. Поэтому я решил назвать их liqueur giants, имея в виду, что liqueur это не только ликёр, но ещё и общее название соответствующих магазинов, а также и то, что в нашем русскоязычном сознании нет, да и не может быть, привязки иностранных слов к неясно очерченным жизненным ситуациям негативного свойства, чему я мог бы во множестве приводить примеры. Но не буду, так как каждый сам их может найти в своём собственном опыте.

1. С первым из таких giants я познакомился, когда зелёным обладателем красного диплома ЛГУ окунулся в мир науки. Мир оказался совсем не таким, каким он представал со страниц толстых научных манускриптов и глянцевых разворотов Physical Review. В этом, настоящем мире, надо было знать, что такое хромпик и какого вакуума можно достичь, используя в качестве компаунд-замазки пластилин. Надо было разбираться в свойствах припоев, знать, где достать коваровое кольцо и нужный сорт минерального масла, как отличать марки стали по искре, какова теплопроводность бериллиевой керамики, что такое самокал, уметь сделать импульсный магнит, притир и хорошую фотографию. И, конечно, надо было уметь работать со стеклом. То есть, это не было столь же необходимым условием, как, например, отсутствие хромоты на 5-ю ногу (что прощалось только академикам или очень крутым докторам), но жизнь, несомненно, очень облегчало. Я ринулся в обучение стеклодувному делу со всем энтузиастом ещё не набившего себе шишек неофита и довольно скоро, к удивлению скептически настроенных коллег, научился лепить уродливые, но вполне работоспособные стекляшки.

Во время этой учёбы я, собственно, и познакомился с героем настоящего рассказа. Это был латыш по имени Саша, худощавый начальник стеклодувной мастерской нашего академического заведения, ростом под метр восемьдесят и совсем не блондин, а с каким-то неопределённо блеклым цветом волос. И звали его не Саша, а Ютвалдис Янсон, как я это однажды подсмотрел в его паспорте, но на это имя, Ютвалдис, он не отзывался. Что ещё было в этом Саше примечательного, так это то, что он всегда носил на голове пластмассовую каску строительного рабочего. Но не обычную, а какие носили на атомных объектах, где даже каски были не просто, а спец. Саше эта каска заменяла мотоциклетный шлем, так как, я ещё не успел об этом сказать, он разъезжал на мотоцикле с коляской М-72, старой, но надёжной двухцилиндровой машиной Ижевского завода. А не снимал он каску по той простой причине, чтобы не спёрли.

Только позже я понял, как мне повезло, что меня вообще допустили к стеклодувной горелке. Во-первых, это было категорически запрещено всевозможными инструкциями, которые в те времена исполнялись ещё достаточно аккуратно. Кроме того, и это значительно важнее, в нашем институте, как, впрочем, и в любом научном учреждении достаточно высокого ранга, были свои касты и свои законы кастового поведения. Первой кастой были все научные работники, от сопливых старших лаборантов до академиков, все, у кого был диплом. Другой - механики, стеклодувы, рабочие мастерских, все те, кому предлагалось воплощать в натуру конструкции, задуманные высокими умами первой касты. Между этими кастами шла постоянная и непрекращающаяся война. Гегемон чувствовал себя ущемлённым. Собственно, они готовы были признать наше превосходство в знании тензора Римана и закона сохранения чётности, но чтобы им, рыцарям суппорта и разметочных плит, какое-то чмо в очках указывало, где сверлить и что наматывать, это воспринималось как личное оскорбление. Все они были в прошлом кадровые станочники, как правило, неглупые, прошедшие суровую школу металлообрабатывающих цехов и вполне довольные неспешным распорядком будней научного поиска с возможностью уйти раньше, а придти позже, с частыми праздниками по поводам и без повода, с неплохой зарплатой и отпуском всегда летом, с обязательными "спасибо" и "пожалуйста". Но чувствовали они себя "морлоками", и потому я твёрдо знал, что по моему чертежу ничего не будет сделано, ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни через месяц и так до тех пор, пока я не подниму скандал, и тогда окажется, что почти всё уже давным-давно сделано, и моя вина, что я не подошёл и не показал, где должна была быть эта последняя дырка. Такие были правила игры. Они надоели мне буквально через пару месяцев, тем более что обстоятельства сложились так, что мою фамилию запомнил наш главный академик. Эта история заслуживает того, чтобы о ней рассказать.

Моими первым объектом научного горения был невзрачный пучок тонких нитей чёрного цвета, который заглаза называли "волосы Каргина". По имени известного московского академика, из лаборатории которого эти "волосы" к нам и попали. Кстати, сам академик был совсем не брюнет, а, наоборот, очень седой, слегка дородный, но невероятно располагающий к себе человек, лицом и обворожительностью манер похожий на известного ленинградского артиста и режиссера Владимирова, бывшего мужа Алисы Фрейндлих. Во время своих частых приездов в Ленинград Каргин несколько раз заходил и в нашу лабораторию, чаще сам, а пару раз с вице-президентом Академии Наук СССР академиком Топчиевым, которому наука, которой мы занимались, была до лампочки, и приходил он, как я понял, просто за кампанию. Впрочем, вся остальная наука Топчиеву тоже была не нужна. Оживлялся он только тогда, когда речь заходила о закупках оборудования, что, как я понял, и было его прямой служебной обязанностью. Потом я узнал, что и академика, и Звезду Героя, и секретную Государственную премию он получил за краску для кораблей, которая делала их менее видимыми для американских радаров, причём история изобретения этой самой краски была достаточно анекдотичной.

В результате недосмотра при проведении испытаний термостойкости новой группы синтетических прядильных волокон часть лабораторных образцов была сожжена. Их собирались выбросить, но тут в лабораторию заглянул местный "раритет" и попросил дать их ему для проводимого им исследования. В каждом академическом институте были такие "раритеты" из прошлого, монопольно владеющие какой-либо уникальной методикой исследования, не слишком продуктивной, чтобы её клонировать, и достаточно трудоёмкой, чтобы кто-то попытался её воспроизвести для нужд единичной задачи. "Раритет", о котором я упомянул, когда-то изготовил установку для измерения поглощения радиоволн в СВЧ диапазоне для выполнения какого-то военного заказа, а после его завершения решил сделать работу на ней делом своей жизни. Поэтому его часто можно было встретить в лабораториях синтетиков, выпрашивающего образец какого-либо вновь синтезированного полимера. К этому настолько привыкли, что требуемое ему выдавали без возражений. Полученное "раритет" уносил, а через какое-то время появлялась статья, где соавторами были он сам и те, у кого образец был взят, под названием типа "Особенности СВЧ поглощения в изомерах полиакрилонитрила с частично замещёнными нитрогруппами". Можно с гарантией сказать, что такую и подобные ей статьи никто никогда не читает, кроме автора и, может быть, редакционного корректора, но это не было сутью вопроса. Главное, что все оказывались довольны, особенно молодые МНС-ы, которые получали публикацию просто так, только за то, что повернулись к лабораторной тяге и отсыпали в пробирку немного стоявшего там порошка. Собственно, и пережженные волокна, предназначенные на выброс, ожидала та же судьба, но они показали аномально высокое поглощение в сантиметровом и миллиметровом диапазоне СВЧ, "раритета" тут же отодвинули, чтобы не путался под ногами, и через пару месяцев бидоны со спецкраской уже ехали под Феодосию на испытательную базу Черноморского флота.

Как это всегда бывает, относительно "волшебных" волокон вообразили невесть что, кто-то предположил наличие у них полупроводниковых свойств, что соответствовало модной в то время идеи о возможности повышенной проводимости длинных углеводородных цепей, пошедшая по инстанциям команда достигла мелких исполнителей, вроде меня, и моя начальница, свежеиспечённый КФМН, передала мне пакетик с запутанными чёрными нитями, очень похожими на пучок выдранных из шевелюры лохматого брюнета волос, и сказала: "Дима, надо быстро померить температурные хода при растяжении". Если расписать эту фразу на понятном обыкновенным людям языке, то получится долго и очень скучно, поэтому я эту часть опущу и скажу только, что придуманная мною тогда конструкция и оснастка к ней, изготовленные большей частью собственноручно, после окончания работы были конфискованы начальством для показа часто наезжавшим комиссиям и сдачи напрокат в обмен на другой дефицитный научный товар. Но главная фишка всей этой истории связана не с самим устройством, а как я проводил на нём измерения. Надо было менять температуру. Выше комнатной это было просто. Вся конструкция погружалась в бак водяного термостата, включалась система регулируемого нагрева и, - вуаля, -диапазон до 100-а градусов оказывался в немедленном распоряжении. 15 градусов ниже комнатной я получил, прогоняя воду из бака через лёд, а вот минус оказался проблемой. Надо было воду заменять спиртом, а бак термостата требовал этой жидкости не менее 20-ти литров. Столько никто никогда бы не дал. "Огненная вода" всегда была универсальным расчетным средством, её копили и берегли, и не то, что 20-ти, мне бы и литра не дали. Начальство пожало плечами и предоставило мне возможность выкручиваться самому, не преминув напомнить о сроках. Близилась дата начала конференции в Варшаве, и доклад с ещё не полученными мною результатами был уже включён в повестку дня. Решение проклюнулось морозным февральским утром с ветерком во время пробежки по набережной Невы от автобуса до парадной двери нашего храма науки. Поднявшись на 3-й этаж и отойдя от холода, я просто вывесил всё измерительное устройство через окно форточки на улицу. Кто знает ленинградскую зиму, тот поймёт. Сегодня -20, а через пару дней +5. В общем, через пару недель нужное количество минусовых точек было получено. За самой низкой, -32, пришлось придти на работу ночью.

Я сидел и писал текст доклада, когда в комнату ворвался комендант и заорал, чтобы немедленно был убран висящий за окном хлам. Оказалось, что наш академик решил показать какому-то очередному высокому гостю свои владения и возмутился видом болтающихся на фоне роскошного фасада научных потрохов. Я тогда был молод и наивен, полагая, что в науке все равны и правда победит, поэтому ответил грубо, в смысле, что нечего совать нос в то, в чём он не разбирается, а лучше ему позаботиться, чтобы насыпали песка на лёд у входных дверей. Наверное, академику мой ответ был доложен со значительной гиперболизацией, поэтому в следующей сцене академик вместе со свитой (гостя уже не было) появился в нашей комнате, и меня призвали к ответу. Не обращая внимания на трясущееся от страха в углу мелкое начальство, приобретшее с момента появления высокого визитёра зелёный цвет лица, я лаконично, как учили в Университете, объяснил суть. Академику суть понравилась. Очевидно, ему вспомнилось начало собственной карьеры, когда весь научный арсенал состоял из кустарных самоделок, поэтому он не только успокоился, но и благосклонно поинтересовался, чем я занимаюсь, и даже высказал весьма спорное мнение, что на конференцию в Варшаву нужно ехать мне самому. На этом аудиенция закончилась, но не без последствий. Во-первых, моя начальница возненавидела меня люто и бесповоротно, и это вопреки тому, что всё-таки она попала в Варшаву. Во-вторых, академик распорядился не препятствовать мне, если я захочу сделать что-то своими руками. Благодаря этому я и познакомился с Янсоном, с которого начался этот текст и о котором, как могло некоторым показаться, я начисто забыл.

Вообще, стеклодувы всегда были привилегированной кастой, их работа пользовалась большим левым спросом и щедро оплачивалась. А когда работы на сторону не было, можно было просто расплавить кусок цветного стекла, выдуть из него графин с лебедем на дне, выйти с ним на улицу и за какие-нибудь пять минут срубить по-лёгкому пятёрку. Янсон был МАСТЕРОМ, то, что умел он, не умел больше никто. Посмеиваясь над моим неумением, он кое-чему обучил и меня, хотя принцип у него был такой - пока сам не расшибёшь башку, не научишься. Пару месяцев я болтался в стеклодувной мастерской и наблюдал её быт. Пили стеклодувы много, Янсон тоже пил, но пьяным не становился никогда. Спирт для него был не наркотиком, а топливом, как бензин для автомобиля. Особенно это было заметно, когда ему приходилось, стоя на корточках, полтора часа варить стекло в сложной вакуумной конструкции. Это потом появились мощные насосы, и мы перешли на металл, не боясь, что адсорбированный воздух не даст получить минус шестую степень, а поначалу было только стекло. Перед началом работы Янсон выпивал стакан спирта. Одним махом, без закуски и без запивки. Потом он варил без перекуров и отдыха. Потом выпивал ещё стакан и уходил. В какой-то день он исчез. Просто не пришёл на работу. Поехали к нему домой, где он жил с матерью. Мать сказала, что ему всё надоело. Мотоцикл он взял с собой.

2. Второго подобного giant звали Гирш Фогельсон. Впрочем, все звали его Герасим, а кого он удостаивал дружбой, Гера. Выглядел Гера как "ёлд" Шлёма из "Искателей счастья", а если кто это кино не видел, то вполне может поменить Шлёму на Шрека. Это со стороны спины. Всё огромное, массивное, голова, вросшая в плечи, но когда Гера поворачивался, то можно было видеть не лишённое магнетизма лицо, которое даже можно было назвать привлекательным, если бы не перечёркивавшая рот ухмылка, сулившая только плохое. Подстать ухмылке были и манеры. Когда меня с ним познакомили, а было это много позже Янсона, он не подал руки и с обильным использованием ненорматива высказал предположение о том, что он этим знакомством осчастливлен, и ему не остаётся ничего другого, как от этого счастья накласть в штаны. Впрочем, и эта ухмылка, и "накласть в штаны", всё это было напускное. Гера переживал переходной период. Многие годы его использовали как таран для закрытия позиций заводских испытаний по НИР-ам, в которых всё складывалось совсем не или не совсем благополучно. Гера мотался по командировкам от Комсомольска-на-Амуре до Бреста и всегда возвращался с закрытыми процентовками и актами. Он брал глоткой и способностью перепить любого. На машиностроительных заводах народ тоже крепкий, иногда их главные инженеры наведывались и к нам, и было очень забавно наблюдать, как почтительно они здоровались с младшим научным сотрудником Фогельсоном, случайно встретив его в коридоре. Однажды во время перерыва на межотраслевом совещании мне удалось подслушать такой разговор в туалете. Главный инженер Ярославского моторостроительного завода делился с кем-то своим впечатлением о Гере: "Представляешь, он споил у меня две смены шлифовальщиков, а после этого пришёл в заводскую лабораторию ещё просить спирта "на посошок". В конечном итоге жизнь коммивояжера Герасиму обрыдла и он под угрозой увольнения потребовал смены профессии, а так как кадрами не разбрасываются, то директор назначил его начальником отдела снабжения. Вот в этот самый переходной период его жизни мы с Герой и познакомились.

Несмотря на грубость при первой встрече, Герасим ко мне относился неплохо, называл меня "капитаном" и даже в знак расположения разрешил выписать на отдел портативный цветной телевизор. В этот период наш райком партии переезжал в новое здание, построенное и оснащённое на средства предприятий района. В этом была и наша доля - все виды теле-радио-телефонного оборудования. Под эту кампанию Гера приобрёл несколько избыточных единиц упомянутой техники для себя, директора и пары друзей в расчете, что родина и партия всё спишут. Родина проявила равнодушие, а партия, как всегда, оказалась сукой и через два года наслала на нас народный контроль, который припёр Геру этими самыми телевизорами к стенке. Директор, который, как и Гера, унёс свой аппарат домой, вышел из положения просто. Он как бы вернул его, забрав из моего кабинета и бросив на ходу "потом спишешь", а Гера пошёл на принцип, мол, почему райкому можно, а мне нельзя, но добился только того, что от снабжения его отстранили. Все мы Геру жалели, хотя и осуждали за излишний романтизм, а тут как раз пришла Лиля из месткома и сказала, что у неё есть путёвки на пароходик до Таллина и обратно и было бы совсем неплохо свозить туда для релаксации Герасима, да и вообще, три дня на воде, один день в Таллине, чудесная весенняя погода и когда ещё такое будет. Уговорила. Кораблик действительно оказался совсем маленьким, но с удобными двухместными каютами-купе и маленькой, но вместительной кают-компанией, предоставленной в наше полное распоряжение, как было сказано, для отдыха и тихих бесед. Сразу же после отчаливания тихие беседы спонтанно переросли в шумный праздник. Впрочем, для этого такого рода водные экскурсии и предназначались. Вот здесь я впервые мог лично убедиться в алкогольном потенциале Геры. Все тосты он завершал личным опрокидыванием бокала устрашающих размеров и исчезал. Как выяснилось вскоре, накопленным за время пребывания на хозяйственной должности спиртом он споил весь свободный от вахты экипаж и начал подбираться к несвободному, но тут я подошёл к своему лимиту, добрался до койки и забылся тяжёлым сном отравленного алкоголем. Впрочем, моё забытьё было недолгим. В 3 часа ночи я проснулся. В каюте горел свет, а передо мной стоял сияющий Гера в белой майке, а из его подмышки торчало дуло 3-х литровой бутыли с чем-то плещущимся прозрачным, живо напомнившей мне кадры пьянок разных "зелёных", живописно показанных а фильмах о гражданской войне. "Капитан", - обратился этот Гаргантюа ко мне, - "давай выпьем, а то все уже лежат, а я чуть тёплый".

Кроме вида бутыли, чего одного было достаточно, чтобы сделать мою жизнь окончательно мизерабельной, я обнаружил, что наш кораблик находится ещё и в состоянии сильной качки, и всё это вместе взятое, плюс ещё не выветрившаяся интоксикация, произвели в моём сознании такой стресс, что до сих пор, стоит мне перебрать, как ко мне является, подобно тени отца Гамлета, Гера Фогельсон с бутылью спирта наперевес. Утро следующего дня было ужасным. Впрочем, только до того момента, как явился свежий, как огурчик, Гера с чайником, как он сказал, освежающего "рассола". Из каких ингредиентов состоял этот "рассол", сказать трудно, но вкус спирта ощущался явственно. На удивление, освежение не заставило себя долго ждать. Гера потом сказал рецепт этого зелья, я сейчас уже хорошо не помню, но что там было точно, это димедрол и активированный уголь в больших количествах. В Таллине нас сопровождала очаровательная девушка-экскурсовод, которая оказалась финкой, и, будучи не скованной необходимостью следовать советской политкорректности, показывала нам достопримечательности старого города, постоянно дополняя свой рассказ словами "а до оккупации здесь было то-то и то-то". Честно говоря, тогда её слова воспринимались смутно, как некий малозначащий рефрен на фоне большой дозы "Ванны Таллина", который заботливый Гера успел раздобыть, пока мы страдали над его "рассолом". Обратный путь был проделан под знаком абстиненции. Только уже на подходе к Гавани я внял уговорам Геры, но и то, только с условием, чтобы свою бутыль он мне не показывал. Впрочем, это была чистая риторика. Мы разлили армянские 3 звёзды, которую Лиля по моей просьбе спрятала в самом начале как НЗ, а я про это забыл. Сейчас Лиля живёт в Германии, а Герасим занялся охраной и был взорван на выезде из Новгорода в 96-м.

 
« Next Oldest · Тексты обо всём · Next Newest »
 
ВПВСЧПС
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30


Ссылки моего Блога