Помощь - Поиск - Пользователи - Календарь
Полная версия: О музыке
Форум ТВС > Общие форумы > Основной
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82
Amb
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:07) *
"Мишель", не сидите в засаде.
Присоединяйтесь.

Ну вот, строка не в лыку.
Тока сказал, "Мишель" испарилсо.
---------
Всё! Топерь строго.
Вопрос - ответ.
Афина
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:06) *
1.gif )) Ещё больше КУ!
Тогда зёлёного горошка.
Сладкое не ем, а зелёный горошек не вижу... Где он?
кикимора
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:09) *
Ну вот, строка не в лыку.
Тока сказал, "Мишель" испарилсо.
---------
Всё! Топерь строго.
Вопрос - ответ.


Ну раз уж пошла такая пьянка... Для девочек

Любимая песня моей школьной подруги

Amb
Цитата(Участник @ 27.12.2012, 22:10) *
Сладкое не ем, а зелёный горошек не вижу... Где он?

Суханов.
Вегетарианская женская песня.
Афина
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:13) *
Суханов.
Вегетарианская женская песня.
Thanks:) Как раз на сон грядущий...
Amb
Цитата(Участник @ 27.12.2012, 22:19) *
Thanks:) Как раз на сон грядущий...

Спокойной ночи.
Amb
Цитата(кикимора @ 27.12.2012, 22:13) *
Ну раз уж пошла такая пьянка... Для девочек
...

Для девочек, так для девочек.
Как я люблю эту песню!
Кикимора? А ты?
Афина
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:20) *
Спокойной ночи.
Спокойной1.gif Ярких, красочных Вам и всем снов!!!
кикимора
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:30) *
Для девочек, так для девочек.
Как я люблю эту песню!
Кикимора? А ты?


Прости... это не моя песня.

Если о Визборе говорить, то кроме упомянутых уже вот эта моя

Amb
Цитата(Участник @ 27.12.2012, 22:36) *
Спокойной1.gif Ярких, красочных Вам и всем снов!!!

Мнето чё? У меня день в разгаре.
Amb
Цитата(кикимора @ 27.12.2012, 22:36) *
Прости... это не моя песня.

Если о Визборе говорить, то кроме упомянутых уже вот эта моя

По моему её этот, как его? Митяев поёт?
Ну ты и нашла исполнителя.
Да ещё и видеоряд...
Под такие слова каких то проституток лепит.
------
Ой, кикимора, я старый брюзжащий ретроград.
Дели мои слова на 8, а то и на 16.

кикимора
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:40) *
По моему её этот, как его? Митяев поёт?
Ну ты и нашла исполнителя.
Да ещё и видеоряд...
Под такие слова каких то проституток лепит.
------
Ой, кикимора, я старый брюзжащий ретроград.
Дели мои слова на 8, а то и на 16.



Это Визбора песня. Если че. А видеоряд.. ну что дали dontknow.gif

Главное, что сама песня... про то. О песне ж вродеб разговор затеяли (хоть и в параллельной теме флудим)
Афина
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:38) *
Мнето чё? У меня день в разгаре.
В смысле, ночная работа?
кикимора
О. Вот еще вспомнила у Визбора мою песню. Холостяцкая лирика, кстати

Amb
Цитата(кикимора @ 27.12.2012, 22:42) *
... ну что дали dontknow.gif

А ты не бери что дают.
Amb
Цитата(Участник @ 27.12.2012, 22:44) *
В смысле, ночная работа?

Ну да, сутки сдвинулись.
Афина
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:47) *
Ну да, сутки сдвинулись.
Ну тогда успешно отработать желаю!
кикимора
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 22:45) *
А ты не бери что дают.


Это... очень красивая песня. про ожидание ответа, которого нет.. и не будет, если не случится чуда.

Женский вариант (написанный мужчиной, кстати, но не песня, а рассказ)

Т. Уильямс
В ту весну, когда Майра оканчивала университет штата, непонятное ей самой беспокойство овладело ею. Нет, то не было обычное беспокойство бьющей через край юности. К нему примешивалось какое-то нервное возбуждение. Что бы она ни делала, за что б ни бралась, от всего оставалось чувство неудовлетворенности. Даже возвращаясь с танцев из клуба студенческой корпорации, где она весь вечер была нарасхват, Майра не испытывала настоящей усталости, от какой валишься с ног. Ей словно не хватало чего-то, чтобы ночь обрела полную завершенность. Иной раз на нее нападал страх, острый, даже панический – ей казалось, что она то ли потеряла, то ли забыла что-то ужасно важное. На миг она замирала на месте, сосредоточенно морщила лоб, – пыталась вспомнить, что же это такое выскользнуло у нее из рук: осталось не то за громыхающим сиденьем старенького «родстера», который Керк Эббот одалживал у соседа по общежитию, не то на диване в тускло освещенном фойе клуба, где они сидели в перерыве между танцами.
– Ты что? – спросит, бывало, Керк или еще кто-нибудь, а она в ответ рассмеется резким отрывистым смехом.
– Ничего. Мне все кажется, я что-то забыла.
Ощущение это не проходило и тогда, когда все как будто оказывалось на месте. Чего-то ей все-таки не хватало. Возвращаясь в женское общежитие своей корпорации, она ходила из комнаты в комнату, рассказывала о разных забавных происшествиях минувшего вечера и хохотала до упаду, хоть они были и не такие уж смешные. А когда наконец все укладывались спать, она одна бодрствовала у себя в комнате и порою, сама не ведая почему, вдруг начинала горько плакать, зажимая подушкой рот, чтобы не услыхали соседки; или же усаживалась в пижаме на широкий низкий подоконник и смотрела на университетский городок – на его корпуса, деревья и лужайки, окутанные прекрасным синим сумраком весенней ночи, на белеющий снежной вершиной купол главного здания, на звезды, поразительно крупные и близкие – и ей казалось, они вот-вот задохнется от нахлынувшего на нее чувства, природу и смысл которого ей не дано понять.
Когда ватага полупьяных кавалеров, которым тоже не спалось после затянувшихся допоздна танцев, останавливалась у ее дома, чтобы пропеть серенаду, она включала лампочку у кровати и, свесившись из окна, беззвучно била в ладоши, изображая бурные аплодисменты. Потом они уходили, она выключала свет и возвращалась к окну, и ей было грустно, невыносимо грустно от того, что хриплые их голоса удаляются и замирают где-то на залитых луною аллеях или же их заглушает шум отъезжающей машины – взревет мотор, простучит взметнувшийся из-под колес гравий, и вот уже слышно лишь тихое, музыкальное жужжание, а затем вновь воцаряется глубочайшее синее безмолвие ночи.
А она все сидела у окна, с комом в горле, и ждала: вот-вот придут слезы, она выплачется, и ей станет легче. Если же слезы не шли, бдение ее иной раз длилось до утра, покуда это болезненное беспокойство не проходило само собою.
В ту весну она взяла у Керка значок его студенческой корпорации[1], но после этого в жизни ее мало что изменилось. Все так же ходила она на свидания с другими. Шла почти с каждым, кто и куда бы ее ни пригласил, а если Керк сердился, даже не пыталась ему объяснить, какое жгучее беспокойство толкает ее на это: просто целовала его, покуда он не умолкал, готовый простить ей все, что угодно, чуть не любую ее выходку.
С юности – нет, пожалуй, с отрочества Майра писала стихи, но только изредка. А в ту весну это стало для нее постоянной потребностью. Она сделала открытие: если волна необъяснимого беспокойства взмывает так, что нет сил его вынести, стоит взяться за перо, и на душе становится легче. Отдельные строчки, рифмованные двустишия, а порою и целые строфы вдруг вспыхивали у нее в мозгу, отчетливые и законченные, словно картинки, отбрасываемые на экран волшебным фонарем. Красота их ошеломляла ее – порой это было сродни религиозному экстазу. Она застывала на месте, из груди вырывался вздох. И всякий раз казалось: еще немного, и ей откроется новая, дотоле неведомая область человеческой мысли. Чувство такое, будто стоишь на самой грани огромного, объятого мраком пространства, и оно вот-вот расцветет чудесным кристаллом света – совсем как бальная зала: за мгновение перед этим темная, она вдруг озаряется солнечно-ярким сверканием хрустальных люстр и бра, отражаемым зеркалами и до блеска натертым полом. В такие минуты она выключала свет в комнате и бросалась к окну. Когда она смотрела на темно-багряный город, на белоснежный купол главного корпуса, высящийся над остальными зданиями, или же, как зачарованная, слушала взлетающие над тихими улочками голоса – то грустные напевы, то хохот мчащихся на велосипедах парочек – приоткрывшаяся перед ней красота уже не причиняла жгучей боли, непонятное умиротворение нисходило на нее, словно вдруг разрешился какой-то мучительный вопрос и жизнь сразу стала гораздо проще и приятней.
«Слова – это сеть, которою ловят красоту!»
Фразу эту она записала на одном из последних листков тетради, во время лекции о финансовых полномочиях конгресса. Был конец апреля; в тот день она поняла, чего хочет, и с тех пор необъяснимое смятение уже не так терзало ее.


В кружке любителей поэзии, куда входила Майра, был один юноша, звали его Гомер Столлкап. Он был влюблен в нее – уже год или больше. Майра догадывалась об этом по тому, как он поглядывал на нее во время занятий кружка – только там они и виделись. Гомер никогда не смотрел ей прямо в глаза: скользнет по ней взглядом и все: но по его лицу и даже по напряженной позе – он сидел, сжавшись, обхватив руками колени – она понимала: он ощущает ее присутствие, Гомер никогда не садился с нею рядом или напротив нее (стулья обычно были расставлены кружком), и она сперва даже решила, что он ее недолюбливает, но постепенно поняла, что робеет он совсем по другой причине.
Гомер не входил ни в одну из студенческих корпораций. Чтобы платить за комнату и еду, работал официантом в студенческой столовой, уборщиком, истопником, В том кругу, к которому принадлежала Майра, с ним никто не водил знакомства, его попросту не замечали. Был он низенький, коренастый, смуглый. Майра находила, что он привлекателен – правда, на свой, особый лад: горящие черные глаза, прямой нос с широкими ноздрями, уголки подвижного, красиво очерченного рта нервно подергиваются. Движения чересчур размашистые и резкие. Вставая со стула, он едва не опрокидывал его. Когда закуривал сигарету, лицо его искажалось в свирепой гримасе. Обгорелую спичку он швырял так, будто это зажженная шутиха.
Гомера часто видели с девушкой одного с ним типа – из интеллектуалов. Эту самую Герту – как ее там дальше, никто толком не знал – в университетском городке приметили: очень она была странная. На семинарах ее заносило – высказываясь на какую-нибудь волнующую тему, литературную или политическую, она говорила быстро, взахлеб – никто не мог разобрать, о чем, собственно, речь; при этом она брызгала слюной, хватала ртом воздух, взмахивала в ажиотаже руками, словно пытаясь схватить какой-то невидимый предмет; дело кончалось тем, что аудиторию сотрясал взрыв хохота, а преподаватель отворачивался к доске, чтобы скрыть улыбку. Выглядела эта пара нелепо: Герта – а она была на две головы выше Гомера – шагала впереди, таща своего спутника за рукав пиджака, словно боялась, как бы он не удрал; то и дело кто-нибудь из них (а иногда оба сразу) разражался неистовым хохотом, который был слышен за целый квартал.
Гомер писал стихи сложные. И неровные. Местами в них чувствовалось влияние Харта Крейна, местами же наивной ясностью они напоминали Сару Тиздейл. И вдруг какая-нибудь строка, образ, прямо-таки пронзительные по своей свежести, остроте видения. Всякий раз, как Гомер читал свои стихи на занятиях кружка, Герта подпрыгивала на стуле, словно через нее пропускали электрический ток; она обводила пристальным взглядом надменно улыбающиеся лица, и ее близоруко сощуренные глаза сперва требовали, а потом уже только молили остальных присоединиться к бессвязным и неумеренным похвалам, которые так и сыпались из ее влажного рта. Но когда Герта умолкала, одна только Майра давала себе труд хоть что-то сказать о прочитанных стихах. Остальные отмалчивались – кто от растерянности, кто от полнейшего безразличия, а кто и из враждебности. Лицо у Гомера наливалось темной краской, и он до конца занятия не отрывал взгляда от собственных колен. Пальцы его загибали уголки аккуратных страничек, словно стихи с них вдруг смыло или же они вообще не были написаны, и перед ним просто-напросто чистые листки, которые он только затем и взял с собою, чтобы было что повертеть в руках.
Майре всегда хотелось высказаться о его стихах поподробней, но набор ее критических суждений был скуден.
– По-моему, прелесть, – только и говорила она. Или: – Мне очень понравилось.
А Гомер так и сидел, не поднимая глаз, лицо его еще больше темнело, и Майра прикусывала язык, словно наказывая себя за этот сухой отзыв. Ей хотелось положить руку на его пальцы, чтобы они перестали теребить аккуратные листочки, чтоб обрели покой.


Только в июне, когда кончилось последнее в том учебном году занятие кружка, Майра решилась заговорить с Гомером. Увидала, что он стоит в конце коридора у питьевого фонтанчика, неожиданно для себя бросилась к нему и выпалила единым духом, что его стихи самые лучшие из ненапечатанных, какие ей доводилось слышать, и что надо ему отправить их в хороший литературный журнал, и что все остальные ребята у них в кружке – просто кретины, раз не сумели его оценить.
Гомер стоял молча, руки в карманах стиснуты в кулаки.
Пока Майра говорила, он не смотрел не нее. Но когда она кончила, больше не смог сдерживать радостное возбуждение. Выхватил из портфеля пачку исписанных листков и сунул ей.
– Вот, прочтите, пожалуйста,– попросил он. – И скажите, как они вам.
По лестнице они спускались вместе. На последней ступеньке Гомер споткнулся, и Майре пришлось схватить его за руку, чтобы он не упал. Ее трогала и забавляла и эта его неловкость, и то, что он не может скрыть, до чего счастлив, идя с нею рядом. Они вышли из белого каменного корпуса, и в лицо им благодатным потоком хлынул лимонно-желтый свет предвечернего солнца. Воздух полнился звонками – было пять тридцать – и воркованием голубей. Белое перышко, выпавшее из голубиного крыла, плавно опустилось Майре на голову. Гомер снял его, засунул за ленту своей шляпы, и, уже распрощавшись с ним, Майра всю дорогу до общежития чувствовала быстрое, легкое прикосновение его пальцев. И все думала: а оставит ли он это перышко у себя, будет ли долго-долго хранить его, как сокровище, – лишь потому, что оно коснулось ее волос.


В ту ночь, когда общежитие погрузилось во тьму, она достала листки со стихами Гомера и прочла их залпом. Чем дальше Майра читала, тем сильней поднималась в ней радость. Многое было ей непонятно, но волнение все росло, все больше овладевало ею. Когда она кончила, ее била дрожь: дрожь, вот как бывает, когда выйдешь из теплой воды и тебя обдаст холодом.
Она оделась, сбежала вниз по лестнице, сама не зная, что будет делать дальше. Двигалась машинально, бездумно. И вместе с тем, никогда еще она не действовала так уверенно. Отперла входную дверь, вышла и, быстро пройдя по вымощенной кирпичом дорожке, свернула влево; все так же торопливо шагала она по залитым луною улочкам, пока не очутилась у здания, где жил Гомер. И сама удивилась тому, что ноги принесли ее сюда.
В ветвях больших дубов трещали цикады – до этой минуты она не слышала их. А подняв голову, увидела над западным крылом большого каркасного дома семь сбившихся в кучку звезд: Плеяды, Семеро сестер. Они жались друг к дружке, словно юные девушки, бредущие через темный лес. Майра прислушалась: ни единого голоса, ни единого звука ниоткуда, лишь стрекочут цикады да едва слышно шуршит при каждом движении ее белая юбка.
Торопливо обогнув дом, она подошла к двери, из которой по утрам появлялся Гомер. Постучала – два отрывистых, четких удара – и всем телом припала к кирпичной стене, дыша прерывисто и часто. Немного спустя постучала еще раз. Сквозь дверное стекло ей были видны ступеньки – спуск в подвал. Там, внизу, приоткрытая дверь и за ней освещенная комната. Сперва показалась тень юноши, а потом и он сам: торопливо накинув коричневый купальный халат, он стал подниматься по лестнице, хмуро глядя вверх, на входную дверь.
Но вот Гомер открыл, и Майра шепотом выдохнула его имя.
Чуть не минуту он простоял молча. Потом схватил ее за руку, втянул в дом.
– Майра, вы?..
– Да, я, – рассмеялась Майра. – Сама не знаю, что на меня нашло. Читала ваши стихи, и вдруг так захотелось тут же немедленно вас увидеть, сказать, до чего…
У нее перехватило дыхание, и она привалилась к закрытой двери. Теперь уже не он старательно прятал глаза, а она. Взгляд ее скользнул вниз, на полы его безобразного халата, из-под которого виднелись босые ноги – такие большие, костлявые, белые, они напугали ее. Ей вспомнилось, как жадно и быстро он окидывал взглядом ее всю, с головы до пят, как его затрясло сегодня вечером, когда она подошла к нему в коридоре, как эти огромные ноги зацепились за ступеньку и ей пришлось подхватить его, чтобы он не упал.
– Одно меня особенно поразило, – сказала она, с трудом выговаривая слова. – Ну, там еще про поле голубых цветов…
– Ах, то! Поле голубых детей, вы хотели сказать.
– Да-да, то самое.
Она осмелела, вскинула глаза.
– Спустимся ко мне, Майра.
– Ой, ну что вы!
– А что тут такого?
– Ну как же так. Если меня здесь застукают…
– Не застукают!
– …меня же выгонят!
Наступило короткое молчание.
– Минутку!
Он стал торопливо спускаться с лестницы, но на третьей ступеньке обернулся:
– Подождите меня, Майра. Минуту, не больше.
Она кивнула – неожиданно для себя самой – и услыхала, как он, стремительно сбежав вниз, ринулся к себе к комнату. Сквозь дверное стекло ей видно было, как мечется по стенам и полу его тень. Он торопливо одевался. В приоткрытую дверь комнаты она на мгновение увидела его обнаженным по пояс, и могучий торс, в тенях от лампы казавшийся чеканным, поразил и неожиданно взволновал ее. В этот миг Гомер вдруг обрел для нее телесную сущность, которой она не ощущала прежде. А теперь ощутила, и гораздо острее, чем, скажем, у Керка Эббота, да и всех других молодых людей, с кем ей доводилось встречаться в университете.
Минуту спустя он вышел из комнаты, закрыл дверь и, бесшумно поднявшись по лестнице, встал перед Майрой.
– Извините, что я так долго.
– Вовсе и не долго.
Он взял ее за руку, они вышли из корпуса и, обойдя его, очутились у фасада. Дуб на газоне перед домом казался великаном, да и все вокруг словно бы увеличилось в размерах, а звуки стали отчетливей, громче – даже похрустывание гравия под их белыми туфлями. Майра так и ждала: вот сейчас из всех окон верхних этажей высунутся шарообразные головы, пронзительные голоса поднимут тревогу, со всех крыш станут выкликать ее имя, и толпы людей устремятся за нею в погоню…
– Куда мы? – спросила она, идя вслед за ним по кирпичной дорожке.
– Мне хочется показать вам поле – то, про которое стихи.
До поля было недалеко. Вскоре дорожка кончилась, и они почувствовали сквозь подошвы туфель бархатистую прохладу земли. Жидкое лунное сияние текло сквозь гущу узорчатых дубовых листьев, игра света и тени превращала пыльную дорогу в мерно струящийся поток. На пути у них стал невысокий забор. Юноша перемахнул через него. Протянул ей руки. Она взобралась на верхнюю планку, и он перенес ее на землю. Но не отпустил, а прижал к себе еще крепче.
«– Вот оно, поле, – сказал он. – Поле голубых детей.
Она глянула за его темное плечо. И правда – по всему полю танцевали голубые цветы. Они клонились под набегающим ветерком: голубые волны бежали по полю с тихим шепотом, и казалось, это приглушенные, едва слышные вскрики играющей детворы.
Майре вспомнилось, как ночами она сидела у окна и горько плакала, сама не ведая почему; как белел снежным пиком купол главного здания, как ходили волнами в лунном свете ветви деревьев; вспомнились безмолвие ночи и поющие голоса – поначалу такие далекие, что наводили грусть, они постепенно приближались – эти глупые, нежные серенады, и аромат таволги, и ясные, как светильники, звезды в разрывах облаков; вспомнилось, как душило ее непонятное волнение, а еще – страх, что через месяц-другой все это кончится, внезапно и навсегда. И она крепче обхватила плечи юноши. Он был ей почти чужой. Ведь до этой ночи она даже не рассмотрела его толком; и все-таки сейчас он был ей невыразимо близок, никогда не было у нее человека ближе его.
Он повел ее через поле, цветы голубыми волнами устремились к ней, и она ощутила обнаженными икрами их мягкие лепестки; стала на колени, раскинула меж цветов руки, приникла губами к их головкам, погрузилась в них целиком; цветы приняли ее в себя, раскрыли ей объятия, и она словно опьянела. Юноша стал на колени рядом с нею, коснулся пальцами ее щеки, потом губ и волос. Теперь они оба стояли на коленях среди цветов и смотрели друг на друга. Он улыбался. Ветерок подхватил прядь ее распущенных волос, бросил ему в лицо. Обеими руками он бережно уложил эту прядку на место, потом ладони его соскользнули ей на затылок, сомкнулись в замок, он притянул ее голову к себе и прижал ее губы к своим, прижимал все сильнее, сильнее, и вот зубы ее вдавились в верхнюю губу, и она ощутила соленый привкус крови. У нее перехватило дыхание, губы раскрылись, и она опустилась навзничь меж шепчущихся голубых цветов.
А потом у нее достало здравого смысла понять, что все это совершенно безнадежно. Она отослала Гомеру его стихи, приложив к ним коротенькую записку. Записка вышла неожиданно официальной и напыщенной – может быть, потому, что она смертельно боялась самой себя, когда ее писала. Майра сообщала Гомеру, что у нее есть жених, Керк Эббот, и они собираются летом пожениться; объясняла, что незачем, невозможно длить то прекрасное, но обреченное гибели, что свершилось минувшею ночью в поле.
Она увидала его еще один только раз. Он шел по студенческому городку с этой своей приятельницей Гертой – долговязой, нескладной девицей в очках с толстыми стеклами. Повиснув на руке у Гомера, Герта вся сотрясалась от нелепо пронзительного хохота, и, хоть его было слышно за несколько кварталов, смех этот был непохож на настоящий.


В августе Майра и Керк поженились. Керк получил работу в телефонной компании в Поплар-Фоллз, они жили в малогабаритной квартирке и были умеренно счастливы. Теперь ею редко овладевало беспокойство. И стихов она больше не писала. Жизнь казалась ей полной и без них. Иной раз она думала: а пишет ли еще Гомер? Но в литературных журналах имя его не встречалось, и она решила, что в общем не так уж они наверно, значительны, эти его стихи.
Но однажды вечером, поздней весной, через несколько лет после свадьбы Керк Эббот, вернувшись со службы усталый и голодный, нашел под сахарницей на откидном столике кое-как нацарапанную записку:
«Уехала часа на два в Карсвилл.
Майра».


Уже совсем стемнело: тихая лунная ночь.
Проехав городок, Майра свернула на юг, и вот она в открытом поле. Она остановила машину, вышла, перелезла через невысокий забор. Поле было совсем такое, каким запомнилось ей. Торопливо шла она по цветам и вдруг разрыдалась, упала средь них на колени. Плакала долго, чуть не час, потом поднялась, тщательно отряхнула чулки и юбку. Она снова была совершенно спокойна и вполне владела собою. Майра пошла обратно к машине. Теперь она знала: больше эта нелепая выходка не повторится. Последние часы ее тревожной юности остались позади.
Amb
Цитата(кикимора @ 27.12.2012, 22:58) *
Это... очень красивая песня. про ожидание ответа, которого нет.. и не будет, если не случится чуда.
...

Кикимора, я тебя понимаю.
Но ведь не совсем о тебе?
Немного о Визборе?
Визбора я люблю всего.
Раньше его так называемые "проходные" песни я не понимал, но сейчас строчки не выкину.
Да лана. 1.gif)
Красивых песен много.
Хороших мало.
Amb
Цитата(Участник @ 27.12.2012, 22:56) *
Ну тогда успешно отработать желаю!

Всё от вас (форумчан) зависит.
Чем меньше антисоветчины несёте, тем у меня ночь спокойней.
Бумаг меньше писать. Ленты опять же меньше расходуются.
Да и бензин не дёшев, по вашим адресам в ночи машину гонять.

кикимора
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 23:02) *
Кикимора, я тебя понимаю.
Но ведь не совсем о тебе?
Немного о Визборе?
Визбора я люблю всего.
Раньше его так называемые "проходные" песни я не понимал, но сейчас строчки не выкину.
Да лана. 1.gif )
Красивых песен много.
Хороших мало.


Хороших тоже много...
Amb
Цитата(кикимора @ 27.12.2012, 23:15) *
Хороших тоже много...

Опять по новой?
Ей богу легче отдаться, чем объяснить.
Хорошего много не бывает.
Афина
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 23:05) *
Всё от вас (форумчан) зависит.
Чем меньше антисоветчины несёте, тем у меня ночь спокойней.
Бумаг меньше писать. Ленты опять же меньше расходуются.
Да и бензин не дёшев, по вашим адресам в ночи машину гонять.
На коммунистов работаете? А они чего бензин не оплачивают?))
кикимора
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 23:16) *
Опять по новой?
Ей богу легче отдаться, чем объяснить.
Хорошего много не бывает.


(настырно) не прав ты.... Я сейчас уже думаю, что права была девочка-даун, которая сказала, что плохие люди бывают только в сказках (для драматизму типа), а в жизни все люди хорошие.

Когда услышала умилилась, а сейчас понимаю, что так и есть. Плохое -это исключение и его на самом деле очень мало... и оно нужно, чтоб жисть медом не казалось
Amb
Цитата(кикимора @ 27.12.2012, 23:21) *
...
Когда услышала умилилась, а сейчас понимаю, что так и есть.
Плохое -это исключение и его на самом деле очень мало... и оно нужно, чтоб жисть медом не казалось


Эх Кикимора...
Путаешь валенки с тёплым камбузом.
Так, для затравки.
Плохое, это когда холодно, жрать охота, спать негде, уйти нельзя, но никто не виноват.
------------
Анекдот, всех времён и народов.
По однопутке вышли навстречу друг другу две электрички.
И не столкнулись.
Не судьба.


кикимора
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 23:27) *
Эх Кикимора...
Путаешь валенки с тёплым камбузом.
Так, для затравки.
Плохое, это когда холодно, жрать охота, спать негде, уйти нельзя, но никто не виноват.
------------
Анекдот, всех времён и народов.
По однопутке вышли навстречу друг другу две электрички.
И не столкнулись.
Не судьба.


Да и ладно. Я не претендую на правоту. Ну разу. Просто приятно было поговорить... Хоть и тему про музыку зафлудили. Да и .. никуда не денется этот плащь.

Спокойной ночи.
Amb
Цитата(кикимора @ 27.12.2012, 23:31) *
Да и ладно. Я не претендую на правоту. Ну разу. Просто приятно было поговорить... Хоть и тему про музыку зафлудили. Да и .. никуда не денется этот плащь.

Спокойной ночи.

Пока.

кикимора
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 21:07) *
Про любовь верю. Про Цоя нет.
Прости уж Кикимора. Кому попадья, кому попова дочка.
------------
Я предвзят, не люблю Цоя, но всё же попробую.
Он пришёл на излёте монстров.
И заменил трудность думания на простоту эмоций.
Его песни (которые я слышал) дёргают только за комплекс неполноценности.
Они всякие, хорошие и плохие, но они пусты. Там нет о чём задуматься.
Он сам всё разжёвывает и кладёт в клюв.
Благо, что этих грязножёлтых клювов по россии на каждой автобусной остановке дюжина.


Вернешься из бана и ответишь...

"трудность думания", мой хороший для песни ни разу не плюс. А совсем наоборот... самый серьезный минус. (видимо именно за это многие не любят бардовскую песню. ....

А простота эмоций как раз да..

Это же не литература.. и не музыка... Это маленькая круглая вестчь, которая тебя переворачивает.
кикимора
О... придумала как описнить... песня ближе всего к живописи.
Грубиян
Развели тут "солнышек лесных". Поубивал бы.

Чудесный рождественский клип Dropkick Murphys. Настоятельно рекомендуется к просмотру.

Логик
у Визбора эта:

.


Визбор поёт проще и лучше.

.
и эта тоже


.
Kamen
Цитата(Amb @ 27.12.2012, 21:30) *
Для девочек, так для девочек.
Как я люблю эту песню!
Кикимора? А ты?

Да, вот она, самая ненавидимая мною епсня copy.gif.
кикимора
Цитата(Kamen @ 28.12.2012, 21:01) *
Да, вот она, самая ненавидимая мною епсня copy.gif .



Мною не ненавидимая. Просто не моя.
Грубиян
Цитата(Kamen @ 28.12.2012, 21:01) *
Да, вот она, самая ненавидимая мною епсня copy.gif.

Как я вас понимаю.

nikname
Афина


nikname
Цитата(Участник @ 28.12.2012, 21:51) *



Жив Тальков! Не убила его еврейская пуля!
Афина
И. Растеряев - сила! Его ещё называют подобием В. Высоцкого
http://tubethe.com/watch/yV4WWfg4IjI/konce...asteryaeva.html
Грубиян
Цитата(Участник @ 28.12.2012, 21:57) *
И. Растеряев - сила! Его ещё называют подобием В. Высоцкого
http://tubethe.com/watch/yV4WWfg4IjI/konce...asteryaeva.html

Кто называет? Зачем?
Афина
Цитата(Грубиян @ 28.12.2012, 22:10) *
Кто называет? Зачем?
Народ! Если бы из его репертуара убрать пошлятину, цены бы ему не было... У него есть очень даже талантливые работы... Из его творчества мне не всё нравится
nikname
Цитата(Грубиян @ 28.12.2012, 22:10) *
Кто называет? Зачем?

Оппозиция?
Оlechka
Цитата(кикимора @ 28.12.2012, 16:50) *
О... придумала как описнить... песня ближе всего к живописи.

Песня ближе всего к мелодекламации. 1.gif
кикимора
Цитата(Оlechka @ 28.12.2012, 22:27) *
Песня ближе всего к мелодекламации. 1.gif



Оля, я таких страшных слов не знаю. Но по созвучую поняла... Типа догадалась. Нет. Настоящая песня - это то, что может жить отдельно от автора. Да и знать автора не обязательно..
Для меня и мама мама что я буду делать

И цыпленок жаренный - это настоящие песни... потомучто они пережили авторов исполнителей ну и прочее. Не в музыке,конечно, про эту тему болтать
PS Вот.. Армен - Черна Шапка написал... про тезку мою... это настоящая песня

Kamen
Несимметричный ответ на песню Визбора
Афина
Грубиян
Цитата(Участник @ 31.12.2012, 13:55) *

Ужас какой! А Максим - это женщина?
Афина
Цитата(Грубиян @ 31.12.2012, 14:12) *
Ужас какой! А Максим - это женщина?
))Почему ужас-то?1.gif
Цитата
А Максим - это женщина?

Конечно женщина, также, как и Участник1.gif
Афина
Ладно, выкладывайте, что Вам нравится, послушаю1.gif




2i2i2i3
дуб-стэп (цццццццц......)



dontknow.gif

#!

Афина
Цитата(2i2i2i3 @ 10.01.2013, 08:38) *
дуб-стэп (цццццццц......)



dontknow.gif

#!
Музыка реальная, а танцоры явно обкуренные1.gif
А это разве у них не подобие break-dance пыталось получиться?
Это текстовая версия форума, возможен только просмотр основного содержимого сайта. Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста нажмите сюда.
Invision Power Board © 2001-2019 Invision Power Services, Inc.